Эми Эванс – Проклятая жена. Хозяйка волшебной пасеки (страница 35)

— Нам туда, — хмуро бросает дракон, указав в сторону одного из многих домиков, стоящих на небольшой улочке.

У невысоких деревянных ворот нас встречает женщина неопределенного возраста. Выглядит она почти так же плохо, как выглядела Оливия, когда я очнулась в ее теле. И лишь похожие глаза дают мне понять, что передо мной, скорее всего, мать моей предшественницы.

Я хмурюсь, неожиданно для себя робея. Как вести себя с чужой матерью, в теле дочери которой я оказалась, не понимаю. Вряд ли смогу достоверно изображать из себя Оливию. Я ведь о ней и не знаю даже толком ничего. А рассказать мне было некому.

Вот только натыкаясь на взгляд, пропитанный злобой, я еще и тушуюсь, не понимая, чем вызвана такая реакция на мое появление.

Или матушка Оливии злится, что нерадивая дочь не померла, как было уговорено, и тем самым не сумела помочь младшей сестре? Знала она вообще о договоре с драконом или нет?

И когда я выбираюсь из повозки и подхожу ближе, она злобно шипит, сложив руки на груди и закрыв своей фигурой открытую калитку:

— Нашлялась и явилась, бесстыдница?

Глава 50

Я так опешила от подобной претензии, что даже резко остановилась. Знаю, конечно, что у всех родители разные, а тут еще разные миры и воспитание, что раньше я подобных упреков не слышала никогда. Да и я в свое время была пай-девочкой, если уж на то пошло.

Но это явно не то, что я ожидала сейчас услышать. И, думаю, вовсе не то, что хотела бы услышать Оливия. А она ведь вообще могла больше никогда не вернуться…

Вздохнула, вспоминая, что она и не вернулась. Умерла. В день бракосочетания.

Но неужели она матери ничего не сказала о договоре, о сделке с драконом? Неужели молча сбежала из дома и поэтому у женщины такая реакция?

Понимая, что женщина сейчас на эмоциях и могла неверно интерпретировать побег дочери, я, подходя немного ближе, спокойно произношу:

— Давай поговорим позже и спокойно все обсудим.

— Что обсудим? — взвилась она, — Подвиги твои?

Я в ответ лишь вздыхаю. Тяжелый случай… И общий язык с ней долго находить придется, если оно мне вообще надо.

Под юбку возвращаться, да еще и к чужой матери я точно не планирую. Но вот сестренке Оливии помочь нужно. И если понадобится, то ради нее, сцепив зубы, можно и потерпеть вздорную женщину.

— Я хочу увидеть сестру, — продолжаю убийственно спокойным тоном и не ведусь на провокации.

На взгляды местных деревенских сплетников тоже стараюсь внимания не обращать.

— Ишь чего удумала! — взбесилась она, — Возвращайся туда, откуда явилась.

Ответить я не успеваю. В этот момент мне на плечи опускаются тяжелые ладони, а следом дракон задвигает меня себе за спину.

Выражения его лица я не вижу. Но даже спина выглядит такой угрожающей, что я сразу понимаю — кто-то потерял терпение.

— Оливия желает увидеть сестру. И она ее увидит, — произносит он утвердительно.

— Одну дочь к рукам прибрали, вторую я вам не отдам, — из-за спины лорда Грейса вижу, как отчаянно мотает головой женщина.

Значит, Оливия не сбежала? Мать знала, куда она подевалась?

— Никто у вас ее и не забирает, — жестко произносит дракон, — Мы навестим девочку и уйдем. И мешать мне я вам не советую.

А я вдруг понимаю, что он очень удачно вызвался меня сопровождать. Вряд ли бы я без него смогла пробиться к сестренке Оливии. Ну, не драться же с ее матерью, в конце концов. Пусть и ради благого дела.

Метнувшись к повозке, из которой так и не вылез деревенский мужик, с интересом следящий за происходящим, я подхватила банку с медом и вернулась к дракону.

Мать Оливии уже успела отойти от деревянной калитки, освобождая проход. И сейчас она сверлила Эдгара Грейса недовольным взглядом, но давала понять, что препятствовать нам не собирается.

Дракон первым вошел через калитку в захудалый дворик. И я, прижимая к груди банку с медом, юркнула за ним.

Мать Оливии и ее сестры входила во двор последней. Окинув меня внимательным взглядом с головы до ног, она презрительно скривилась и зашипела на меня так, чтоб дракон не слышал:

— Что, смылась из дому и благородной себя почувствовала? Эгоистка! Даже о нас с сестрой не подумала. Не вспомнила о том, что без тебя мне в одиночку с хозяйством управляться приходится.

Это Оливия-то — эгоистка? Девчонка жизнью решила пожертвовать, чтобы сестру спасти. И она ей пожертвовала. А эта мамашка, которую по-другому назвать у меня язык не поворачивается, даже не спросила у дочери, где она была, все ли с ней хорошо, не обижали ли ее. Сразу с упреками накинулась.

Вот кто настоящая эгоистка.

Окинув неприязненным взглядом мать Оливии, поняла, что налаживать с ней контакт желание во мне издохло уже окончательно.

Старшая дочь была для нее бесплатной рабсилой. Ни любовью тут не пахнет, ни заботой. А я здесь оставаться и ей прислуживать точно не собираюсь. Так что она и сама ко мне не подобреет.

Лорд Грейс останавливается у входа в дом, и я торможу рядом с ним, давая возможность матери Оливии войти в жилище первой.

Она смотрит на нас неприязненно, но дверь распахивает и проходит внутрь. Нерешительно помявшись на пороге, ступаю следом, с любопытством оглядываясь вокруг.

Неудивительно теперь, почему Оливия так плохо выглядела. Домик хоть и был больше того, который у меня на пасеке, но выглядит точно так же, как тот выглядел до того, как дракончик его преобразил.

Но если тот дом пустовал, то здесь ведь люди живут. А облагородить свое жилище почему-то не хотят. Не обязательно ремонт делать, на который денег нет, но хотя бы отмыть все можно, мебель починить, хлам лишний выбросить…

Впрочем, мысли о благоустройстве чужого жилища вылетают у меня из головы сразу же, едва я вхожу в следующую комнату и вижу лежащий на кровати небольшой комочек, закутавшийся в какое-то засаленное одеяло до самого подбородка.

Боже, малышке ведь не больше пяти лет…

Глава 51

Если честно, я думала, что у совершеннолетней Оливии сестра будет постарше. Но сейчас, рассматривая пятилетнего ребенка, свернувшегося клубочком на прохудившейся кровати, все больше понимаю, почему Оливия решилась на договор с лордом Грейсом.

У меня самой сердце сжимается болезненно от жалости к бедному ребенку. И я даже начинаю подумывать, что, скорее всего, на месте Оливии поступила бы так же.

Осторожно подхожу ближе, стараясь не разбудить малышку. Но ее ресницы беспокойно подрагивают, и я понимаю, что, если ребенок и спит, вряд ли этот сон можно назвать оздоровительным и безмятежным.

Приблизившись к кровати, осторожно присела на самый край, чтобы не потревожить ребенка. И аккуратно отвела в сторону темные засаленные волосы, упавшие на лоб малышки.

Лоб, к слову, был горячим. Плохо. Значит, у ребенка жар. Внимательно пригляделась к детскому личику, замечая, что губы слегка отдают синевой. И тут же похолодела от ужаса.

Я ведь помню, что говорил хранитель рода Грейс про последние стадии драконьего мора, которым и заразилась малышка. На последних стадиях жар уже не спадает, и губы чернеют…

Еще пару дней, и я могла бы уже не успеть. Эта мысль обдает меня, словно ледяной душ. И заставляет перейти к активным действиям.

Подняв глаза на мать Оливии, сверлящую меня неодобрительным взглядом, спокойно произношу:

— Сделай чай.

Понимаю, что мед сладкий. Малышке нужно будет запить. А лучше всего при жаре не вода, а горячий чай. Он тоже лишним не будет.

— Я тебе прислуга, что ли? — взвилась женщина, переходя на повышенный тон.

И этим самым разбудила бедного ребенка. Малышка распахнула глаза. Наткнулась взглядом на меня, проморгалась сонно, недоуменно. И хриплым, слабым голосом неуверенно уточнила:

— Оливия? Это ты?

Ребенка напугать мне не хотелось. А уж о том, что тело ее сестры заняла я, ей точно знать не стоит.

Улыбнулась мягко и погладила темные волосы.

— Я, милая, — произнесла негромко, — Сейчас лечиться будем.

Опустила взгляд на банку с медом, лежащую на коленях. И, откупорив крышку, вновь подняла взгляд на женщину.

— Ну уж ложку-то хоть принесешь?

Я не гордая, конечно. Если откажется, сама пойду кухонную утварь искать. Но я не Оливия, которая точно знала, что и где здесь лежит. И если начну рыскать по всем шкафам, точно могу вызвать ненужные подозрения.

— Чем это ты Фину кормить собралась? — подозрительно прищурившись, поинтересовалась местная мать года.

— Не думаешь же ты, что я ей навредить могу? — выгнув бровь, уточнила я, спокойно выдерживая ее взгляд.

Пусть думает обо мне, что хочет. Она думает, что я Оливия. И после того, как она встретила родную дочь, выводы мной уже сделаны. И желания как-то прояснить ситуацию и наладить контакт с этой женщиной, во мне нет. Да и я здесь не за этим.