Эми Эндрюс – Нарушаю все правила (страница 71)

Ей так нравилось, что отныне это слово – «творческий» – не заставляло ее бежать куда-то прятаться. Оно по-прежнему ощущалось непривычно, как нечто еще слишком новенькое и блестящее, но Би действительно была творческим человеком, художником, графиком, и ей уже не надо было прикидываться кем-то другим.

– Мы подписали контракт, – продолжала она, – по которому я должна каждый месяц выдавать дюжину новых рисунков, и все. А в промежутках между ними… будем смотреть, что мне навеет моя муза.

Остин покачал головой и нежно погладил Би по щеке.

– Я все поверить не могу, что ты и правда здесь. И что ты решила остаться. – Он внимательно изучал ее лицо, как будто хотел запомнить все до мельчайшей подробности. – Я каждый божий день тосковал по тебе, Беатрисс.

– И мне тебя очень не хватало, – улыбнулась она.

Он опять прижался лбом к ее лбу и испустил долгий, глубокий вздох. Би снова приникла к нему, понимая, как близки они были к тому, чтобы все это потерять.

Так они простояли еще довольно долго. Наконец Остин шевельнулся:

– А теперь, – оторвал он лоб от ее лба, – разберемся наконец с теми трусиками… Я полагаю, чтобы констатировать факт надругательства, мне необходимо провести тщательное расследование.

Би рассмеялась, а все то, что скрывалось под бельем с пометкой «Четверг» при перспективе «тщательного расследования» пришло в чрезвычайное возбуждение.

– Разве тебе не надо вернуться на работу? – уточнила Би, зная, что Арло тот еще педант и что она и так изрядно задержала Остина. – Не беспокойся, – провела она кончиком пальца по его лицу, – у нас впереди еще вся жизнь.

Улыбнувшись, он прихватил ее палец и поцеловал.

– Поскольку я первый полицейский, прибывший на место преступления, то на мне лежит обязанность собрать все материальные свидетельства. И мне бы не хотелось порочить добрую репутацию отделения полиции Криденса, уклоняясь от своих обязанностей.

Вздохнув, Би оглядела свисавшие с его ремня наручники, и сердце у нее забилось быстрее.

– Не хотелось бы, чтобы меня арестовали за препятствование расследованию.

Затем она расстегнула молнию и скинула джинсы, улыбаясь Остину, который, уставившись на ее «недельку», пробормотал себе под нос:

– Ох-хренеть!

Быстро оправившись, Остин поглядел ей в лицо и скомандовал:

– А теперь повернитесь и расставьте шире ноги, мэм!

«Мэм!.. О боже… За такое придется отогреть его дважды».

Эпилог

Главная улица Криденса кипела и гудела. Элегантно одетые столичные гости и не менее принарядившиеся местные горожане толпились у входа и внутри новооткрывшейся художественной галереи Криденса. Первая посмертная выставка работ Фиби Арчер, безвременно погибшей двадцать пять лет назад, привлекла к себе великое множество людей со всей страны, от журналистов и критиков до коллекционеров, которые все стеклись к этой крохотной точке на карте в Восточном Колорадо.

И в центре этого великого события была Беатрис.

Помимо создания серии открыток «С приветом, Сумасбродка Би», которые пользовались на рынке величайшим успехом, Би весь последний год усиленно шерстила интернет, скупая все до единой картины своей матери, на которые только удавалось выйти. Отец Би (а он вместе с ее бабушкой тоже сегодня присутствовал здесь) активно ей помогал, и вдвоем им удалось вернуть около пятидесяти маминых работ.

Начавшись как простое любопытство, это довольно быстро переросло в настоящую одержимость, которая вела Би узкими кроличьими норами, приводя в итоге к малоизвестным галереям, комиссионным лавкам, гаражным распродажам, в дома к незнакомым людям. И когда настал такой момент, что в бревенчатом домике Остина уже не осталось места, чтобы все их складывать, Би вместе с Сюзанной – художницей, с которой Би познакомилась в тот памятный день у озера, – придумали арендовать пару смежных магазинчиков под художественную галерею.

Однако сама идея устроить выставку принадлежала именно Остину.

– Ты счастлива?

Би радостно улыбнулась, когда с этим вопросом подкрался к ней сзади любимый мужчина, обнял ее за плечи и поцеловал возле уха. Аромат его одеколона с запахом жаркого тела создавали головокружительную смесь, и Би глубоко втянула воздух, выпустив его шумно и протяжно.

– Никогда даже не представляла, что можно быть настолько счастливой!

Это было ошеломительное признание, но тем не менее правдивое.

Столько лет своей жизни она потратила на то, чтобы делать счастливыми отца, бабушку, коллег по рекламе, что искренне считала, будто признание и одобрение извне – единственный способ достичь этого состояния. Пока Остин и Криденс не заставили ее понять, что истинное счастье приходит изнутри, рождаясь от тех людей и страстей, что зажигают душу.

– И это потрясающе тебе идет, – пробормотал Остин, добравшись губами до ее виска.

Би улыбнулась. Остин в минувший год был наилучшей составляющей ее счастья. Быть рядом с ним – жить, смеяться, любить – стало для нее настоящим откровением, и глубина ее чувств к нему сделалась такой бездонной и необъятной, что Би не представляла, как это помещается в ее груди. И осознание того, что Остин испытывает то же самое, одновременно будоражило и изумляло.

– Милый мой друг, – появился откуда-то слева Джаспер Ремингтон, щеголеватый пожилой мужчина с седыми волосами и закрученными, нафабренными усами, – вы уверены, что мне никак не удастся уговорить вас продать мне «Карризо»?

Сегодня вообще не предполагалось продавать какие-либо картины, и Джаспер это прекрасно знал. Но, будучи довольно знаменитым частным коллекционером, он слыл тем человеком, что никогда не принимает отказа.

Би помотала головой и в который раз залюбовалась этой картиной, занявшей почетное место в галерее, и ее внутренняя связь с матерью запылала с новой силой.

У этого Ремингтона, конечно, был опытный глаз, но «Карризо» она ни за что продавать не собиралась.

– Извините, Джаспер. Эта картина вернется ко мне домой.

Остин повесил «Карризо» у себя в домике, в гостиной, так чтобы Би могла каждый день эту картину видеть и вспоминать маму – молодую, талантливую, полную чувств и страстей, и совершенно забывшуюся в этом буйстве красоты распускающихся полевых цветов.

– Ну если вдруг передумаете, вы знаете, где меня найти.

– Знаю, – улыбнулась Би.

Когда Джаспер отошел, тихий смешок Остина защекотал ей висок:

– Послушай, а это очень плохо – возбуждаться в такой момент?

– Разве это когда-нибудь бывает плохо? – со смехом отозвалась Би.

– Мне нравится твой ответ.

Мимо не торопясь пронес поднос с напитками Такер, вызвавшийся поработать на открытии официантом, и Би прихватила пару бокалов с шампанским. Один она вручила Остину.

– Изумительная получилась галерея, Би, – сказал Такер. – Есть соображения, как использовать ее в дальнейшем?

– Сюзанна в скором времени планирует устроить здесь свою выставку.

– А после нее – ты, – настойчиво добавил Остин, вновь заведя свою излюбленную тему.

– Может быть, может быть…

Би тоже понемногу стала заниматься живописью, большей частью пейзажами, и благодаря настоящей студии, которую Остин обустроил для нее, соорудив специальную пристройку к дому, у Би уже собралась целая коллекция картин.

– По-моему, Вайнона собирается устроить нечто вроде анклава художников возле озера, так что эта выставочная площадка вполне может пригодиться и кому-нибудь из ее друзей.

Такер вскинул бровь, взглянув на Остина:

– Только давайте пока не говорить об этом Арло.

Остин тихо хохотнул:

– Представляю, когда он в свое время это обнаружит.

Кто-то окликнул Такера с другого конца зала, и он, извинившись, быстро удалился.

– Ты всегда должна об этом знать, – произнес Остин, понизив голос. – Ты необыкновеннейший художник.

Би знала, что ее работы достаточно хороши – как, по ее мнению, чувствуют это все настоящие художники. Просто она пока была не готова представить их публике.

– И ты, конечно, судишь не пристрастно.

– Ну что ты, и отдаленно не похоже, – снова хохотнул Остин и поднял свой бокал: – У меня тост. За тебя!

– Нет, – мотнула головой Би и протянула бокал к «Карризо»: – Давай за мою маму.

– За Фиби Арчер, – кивнул Остин.

И они звонко чокнулись.