Эми Доуз – Минутку, пожалуйста (страница 52)

Может, если бы все было по-другому... если бы прошлое не сломало меня так сильно, мы могли бы стать чем-то большим. Хотя прошлое Линси — тоже не такое солнечное и радужное. Боль Леннон была ее болью. Она остро ее чувствовала, даже, несмотря на то, что пожертвовала костный мозг племяннице. Как такое возможно, что Линси, испытав невероятную душевную боль, все еще полагала, что может сделать мир лучше?

После всего, что случилось с Джулианом, работа в «скорой» стала буквально единственной лептой, которую я мог продолжать вносить в человечество. И только потому, что мне не нужно наблюдать за пациентами или видеться с ними за пределами отделения неотложной помощи, где они имеют со мной дело. Я их латаю и отпускаю. Конец истории. Никаких связей. Никаких долгосрочных обязательств.

Джулиан был другим. Наивным и полным надежд крохой, совсем как Линси. Он был моим любимым маленьким человечком. А теперь его нет.

И все по моей гребаной вине.

Малыш снова шевелится, и при мысли о том, что может с ним случиться, глаза щиплет от непролитых слез. Я не в силах уберечь его от боли и ужасов этого мира. Не могу предотвратить их, и эта мысль ужасает.

Вот почему я профессионально отстраняюсь. Вот почему не могу полностью отдаться этому ребенку или Линси. Потому что мне нужно держать глаза широко открытыми. Нужно уметь видеть сквозь них. Забота и любовь к ним отвлекут меня от самого главного — от их безопасности.

Но сейчас я воспользуюсь моментом. В темноте буду смаковать минуты спокойствия с малышом и представлять, что было бы, пойди жизнь по другому пути.

Глава 22

Джош

— В инструкции сказано, нужно натянуть пружины на дюбель и вставить над нижним отверстием в боковых перилах, — говорит Линси напряженным голосом, когда мы стоим над наполовину собранной кроваткой в моем бывшем кабинете.

— Я же говорил тебе, что здесь нет гребаных дюбелей, — рычу я, швыряя гаечный ключ на пол. Он с громким стуком ударяется о твердое деревянное покрытие, вероятно, оставляя царапину, но мне сейчас совершенно на это насрать. Я взбешен тем, что для того, чтобы собрать какое-то приспособление для ребенка, нужна гребаная бригада рабочих. — Я же говорил, что в кроватке, которую ты заказала в Интернете, не хватает деталей.

— А я говорила, что проверила все детали, и они были на месте! — Она оглядывает комнату, положив руку на тридцатинедельный раздутый живот.

— И что же, блядь, с ними случилось?

— Не знаю! — восклицает она, комкая инструкции и бросая их через плечо. — Здесь полный бардак! Если бы ты убрал этот громоздкий стол, тогда, возможно, у нас было бы хоть немного места для работы.

— А может, если бы мы не получали охеренную кучу посылок каждый божий день, то знали бы, где что взять. — Поднимаю с пола дурацкий гаечный ключ. — Гараж так забит картонными коробками, что я не разгребу их до того, как этот парень поступит в колледж.

Линси издает гортанный звук.

— Может, если бы ты позволил мне позвать Дина, чтобы он помог мне перенести кое-что из того барахла и собрать, как я говорила в самом начале, его бы не накопилось так много.

— Я же сказал, что мне не нужна гребаная помощь Дина, — цежу сквозь зубы, сжимая руки в кулаки. Не хочу, чтобы он приперся и показал ей, насколько лучше может все сделать. Что может заменить меня. — И лучше не рассказывай ему о провале с кроваткой, или, клянусь богом…

Ее карие глаза вспыхивают яростью.

— Ты когда-нибудь перестанешь ревновать меня к Дину?

— А ты когда-нибудь перестанешь вести себя так, будто он в любой момент может меня заменить? — огрызаюсь я в ответ.

— Я этого не говорила, — восклицает она, бледнея. — Я никогда так себя не вела.

— Вела, в самом начале. — По ее лицу вижу, что она знает, что я говорю правду.

Издав раздраженный звук, Линси разворачивается, чтобы выйти из комнаты, и внезапно ее нога проскальзывает по куче пузырчатой пленки. Она спотыкается и размахивает руками. Я бросаюсь вперед, как раз вовремя, чтобы обхватить ее за талию и притянуть к себе. Делаю несколько глубоких вдохов, когда в груди вспыхивает острая боль при мысли о том, что могло бы произойти, не окажись я рядом. Насколько плохо падение могло бы обернуться для нее и ребенка.

Я не могу ее потерять.

Не могу.

И не потеряю.

Линси, тяжело дыша, смотрит на меня широко распахнутыми извиняющимися глазами. Ее взгляд опускается к моим губам и темнеет, я уже видел такое раньше, и следующее, что я помню, мы голые трахаемся на деревянном полу среди моря картонных коробок и пузырчатой пленки, потому что, ну…

Мы растеряли гребаные мозги.

И я не знаю, как это остановить.

Мы играем в семью уже несколько месяцев, и я стал абсолютно одержим женщиной, которая скачет на мне сейчас и во всю глотку выкрикивает мое имя. Прядь каштановых волос застряла у нее во рту, а ногти впиваются мне в грудь. С громкими и адски сексуальными стонами она двигает тазом, преследуя свой оргазм, будто он от нее убежит. Схватив ее за бедра, вбиваюсь в нее, подстраиваясь под ее неистовый ритм и удивляясь тому, как я теперь привык к ее животу, и поглощен и очарован всем остальным в ней.

Как такое случилось? Как я перешел от тихой слежки за ней в больничном кафетерии к ссоре из-за мебели в детской и желанию трахнуть ее так, будто это мой последний день на земле? Все совсем не так, как я ожидал, когда впервые попросил ее переехать ко мне. Каким-то образом от профессиональной отстраненности не осталось и следа, и я мчусь домой с работы, чтобы посмотреть с ней на диване повтор «Анатомии страсти».

Это пугает до чертиков.

И все же я не хочу, чтобы это заканчивалось. Даже вспыхни мой дом синим пламенем, я предпочел бы остаться в нем, лишь бы ощущать ее оргазм своими губами, языком, членом, пальцами. Каждой гребаной частичкой своего тела. Или просто, черт возьми, обнимать ее, когда она спит у меня на груди. Я отчаянно жажду этого все время.

— Джош! — кричит она, задыхаясь, и напрягается. — Я сейчас кончу.

— Смотри на меня, детка, — приказываю я, и ее глаза распахиваются, а зубы впиваются в нижнюю губу.

Она замирает, отпускает свою сексуальную пухлую губку и с полным самозабвением стонет от освобождения, а я делаю то же самое, изливаясь в нее.

Сев, обнимаю ее, из-за большого живота с каждой неделей это становится все более проблематичным. Я все жду, что ей больше не захочется заниматься сексом, и что изменения в ее теле возьмут верх над потребностью в удовольствии, но этого не происходит. На самом деле, она похотливее и отзывчивее, чем когда-либо.

И досадно, что чем больше она становится, тем больше я волнуюсь. В постели у нас все прекрасно, и беременность у Линси протекает без осложнений, но я плохо сплю по ночам, думая о том, как ужасно все может обернуться. Не только с медицинской, но и с эмоциональной точки зрения. Когда Линси поймет мои границы, она не останется. Она слишком хороша, чтобы остаться.

— Мы все еще должны собрать кроватку, — говорит она, отталкиваясь от меня и вставая, широко расставив ноги.

— Смотри под ноги, — предупреждаю я, хватая ее за икры. В груди поднимается странный прилив гордости, видя, как мое семя вытекает из Линси. — Вообще-то... постой вот так еще минутку и отдышись.

— Какой ты мерзкий! — восклицает она, толкая меня в плечи, и отступает, чтобы оказаться вне пределов видимости. — Твое семя прочно засело в моей матке, но ты все равно хочешь смотреть, как оно вытекает из меня каждый раз, когда мы занимаемся сексом. Тебе серьезно нужно поговорить с психотерапевтом о своих проблемах пещерного человека.

Мой живот трясется от смеха. Настоящего смеха, от которого я улыбаюсь от уха до уха. В последнее время такое часто со мной происходит, и мне не нужен психотерапевт, чтобы объяснить, почему.

Я помогаю Линси в ванной привести себя в порядок, и мы возвращаемся к оставленному беспорядку, оба чувствуя себя немного легче после того, как вытрахали свое раздражение. И, к счастью, сексуальные забавы выявили недостающие дюбели, так что сборка теперь идет гораздо более гладко.

Я как раз прикрепляю последние детали, когда Линси тихо говорит:

— Итак, в пятницу тридцатилетие Дина.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Ты опять нарываешься, чтобы я тебя оттрахал, Джонс? Я не могу снова заделать тебе ребенка, но это не помешает мне попытаться.

Она закатывает глаза и протягивает мне болт.

— Он арендует на ночь автобус для вечеринок.

Я поджимаю губы.

— Не староват ли он для этого?

Линси игриво толкает меня.

— Ой, да брось, дедуля. Разве ты не помнишь себя молодым и беззаботным?

— Нет, — невозмутимо отвечаю я, потому что, по сути, пропустил эту часть своей жизни в ту минуту, когда решил стать доктором.

Линси облизывает губы и кокетливо смотрит на меня.

— Ты должен пойти со мной.

Я отрицательно мотаю головой.

— Ты иди.

— Да ладно тебе. Будет весело, — уговаривает она, хлопая большими карими глазами.

— Дин не захочет меня там видеть. — Я заканчиваю с последним дюбелем. — Я ему даже не нравлюсь. И это чувство взаимно.

— Он велел мне пригласить тебя, — возражает Линси, хватая меня за руку и переключая мое внимание на нее. — Он даже пригласил Макса, чтобы у тебя там был друг и ты не чувствовал себя посторонним.

Я моргаю от удивления.

— Он пригласил Макса?