Эльвира Суздальцева – Найди меня в Поднебесье (страница 72)
Арэнкин ждал, когда полоса света опустится до указанной отметки.
По обычаю, каждый из бойцов приводит трех свидетелей. Сегодня здесь присутствовали Охэнзи, Мейетола и Кэнги…
…Когда-то давно Шахига крупно повздорил с другим молодым нагом. Из-за чего — лешие голову сломят — не то меч не поделили, не то женщину. И не хватило выдержки разобраться друг с другом спокойно — одна обида уцепилась за другую, новое оскорбление за старое, полетели обвинения пополам с клеветой — так дело и дошло до Суда Демиургов. Их урезонивали, как могли, но бесполезно. Тогда Арэнкин стоял на возвышении над стеной огня и присматривал, чтобы противник Шахиги вел бой честно, зорко следил за тем, когда и чья кровь первой окрасит песок. Помнится, Шахига пытался выразить желание драться не до первой крови, а до последней… Арэнкин из него чуть дух не вышиб еще до поединка, чтобы ум на место вправить. Шахига первым пролил кровь, ранил противника в руку обсидиановым жалом, и был признан правым…
Полоса света коснулась алого камня на берегу неширокого, но глубокого ручья, опоясывающего арену, которая просматривалась за всполохами пламени. Арэнкин погрузился с головой в ручей, проплыл под водой немного, вынырнул на другой берег и тут же шагнул прямо в стену огня. Следующий шаг перенес его на круглую, засыпанную песком арену.
Ханг появился с другой стороны одновременно с ним. Белые волосы и кожа непривычно контрастируют с черным одеянием. Огонь заключает поле поединка в кольцо. Противники облачены в абсолютно одинаковые черные свободные одежды, босые и безоружные. Поле делит пополам змея длинной плети, рукоять которой держит наг в бесформенной одежде и маске на лице — один из служителей храма. Чуть позади него находятся Мейетола и муспельх с гранатовой серьгой. Оба в руках держат по ритуальному мечу. На возвышении за кольцом огня стоят Гирмэн и Бхати, слева от них — два муспельха, справа — свидетели Арэнкина.
— Призываю в свидетели Демиургов, — заговорил служитель. — И прошу их рассудить по справедливости тех, кто вошел в священный круг, очистившись водой и огнем, дабы отстоять свою правду. Я обращаюсь к вам с просьбой от лица богов прошлых, нынешних и будущих: Меджед-Арэнк, наг Скального замка! Призываю тебя, реши миром возникшую ссору, признай правду своего противника и выйди с ним за черту огня, как с другом.
— Нет, — скучающим тоном отвечал Арэнкин.
— Ханг Юшенг, владетель Дома Медиумов! Призываю тебя, не допусти кровопролития в круге священного огня, примирись с противником и реши свои притязания с помощью разговора.
— Нет, — спокойно отозвался Ханг.
— Я спрашиваю, когда вы посчитаете поединок справедливо завершенным и рассудившим вас?
Такие вопросы всегда обговаривались заранее.
— Когда один из нас выронит из рук оружие, — сказал Арэнкин, и Ханг тихим эхом вторил ему.
Никто из них не настаивал на битве до смерти. Оба были уверены, что выронят оружие только в одном случае.
Кольцо огня стало ниже, теперь языки пламени плясали не более чем в локте над землей.
— Снимите одежды, чтобы судьи и Демиурги видели равные возможности каждого.
Противники одновременно скинули с себя хламиды и остались только в черных штанах. Смотрите, недоверчивые боги — нет ни магического заговора, ни амулета на теле.
— Перед лицом судей и с благословения Демиургов, прошедшие очищение тьмой, водой и огнем, примите священное оружие, и пусть меч станет справедливым судьей!
Мейетола подошла к Арэнкину, с поклоном на вытянутых руках поднесла ему меч. Муспельх подал меч Хангу. Затем свидетели вернулись на свои места и вместе со служителем перешагнули огонь, оказались вне круга. Служитель одним движением взметнул плеть и свил ее в кольца.
Арэнкин перекинул меч из одной руки в другую. Деревянная рукоять в добрых три раза длиннее привычной, без крестовины, сразу переходит в широкую и толстую, в три пальца, деревянную планку. Основание расширяется к концу, острием мечу служит мощный обсидиановый наконечник. По краям в пазы вставлены обсидиановые пластины, спорящие смертоносностью с самым отточенным стальным лезвием, прочно укрепленные на многосоставном клее. Дерево твердое, пропитанное особым составом. Ограничителем для ладони служит небольшое расширение на конце рукояти. Никаких украшений и излишеств, меч строг и прост — олицетворение справедливости. Арэнкин сомкнул на рукояти обе ладони. Гирмэн и Бхати, похожие на статуи, смотрели в песок в центре арены. Вождь едва заметно кивнул служителю.
— Пусть справедливость восторжествует! — провозгласил служитель. — В бой!
Не торопясь, противники приблизились друг к другу, оставив безопасное расстояние.
Никто не спешил нападать. Они кружили по центру арены, неспешно, спокойно, прощупывали пространство мечом на дистанции в несколько шагов.
Ханг, гибкий, точно сведенный в пружину.
Арэнкин, как змея перед броском, готовый в любой момент напасть или отпрянуть прочь.
Наг чуть быстрее сделал полшага в сторону и ударил первым. Обсидиановое лезвие прошлось по деревянному основанию, подставленному плашмя, Ханг увел его меч вниз, и снизу вверх ударил сам. Арэнкин блокировал удар, отбросил его меч и отскочил на шаг. Еще полкруга, меч Арэнкина чуть опущен, Ханг, напротив, держит оружие на уровне груди.
Они оценили друг друга сразу, абсолютно безошибочно.
Арэнкином окончательно овладели холод и полное спокойствие. Непривычный, чужой меч слился с ладонями, превратился в подобие его самого. Последние обрывки мыслей плавно перетекли к матово поблескивающим смертоносным краям. Перед ним находился противник, с братом-близнецом его меча, холодный, расчетливый. Равный. Больше не имело значения ничто и никто.
На этот раз первым атаковал Ханг. Подпрыгнул, взмахнул мечом над головой, завертел его в руке. Арэнкин распознал летящее движение, ушел с линии атаки, блокировал удар, поймав меч в небольшой зазор между пластинами. Ханг провернул руку и тут же стремительно ударил наискосок, метя в запястье, меч столкнулся с деревянным основанием, но отбросил его и рассек кожу на плече Арэнкина.
Первая кровь пролилась на белый песок.
Они выкладывались в полную силу. Все мастерство, все умение, весь опыт уходили на то, чтобы увидеть, распознать, предугадать, опередить… Босые ноги рыхлят песок, покрытый багровыми пятнами. В полной тишине слышно лишь хриплое дыхание и глухие удары. Вот Ханг неудачно принял удар, мечи столкнулись лезвие в лезвие, обсидиановая крошка брызнула в лица противникам. Арэнкин воспользовался этим, ударил соперника в предплечье. Меч вылетел из руки Ханга, но не коснулся земли — альбинос тут же подхватил его левой рукой и мгновенно атаковал, снова завертел оружие в безумном вихре. Арэнкин отбил один удар, второй, третий, без передышки, без возможности контратаковать. В какой-то момент нашел лазейку, прорвался вперед, мимо противника. Рванулась черная ткань, из бедра Ханга потекла кровь. Он припал на здоровую ногу, будто случайно, в развороте отбил следующую атаку Арэнкина, и тут же атаковал сам. Прежде, чем Арэнкин успел отклониться, меч глубоко вспорол кожу на его груди в рваные клочья. Ханг присел, уходя от лезвия, летящего в голову, и ударил противника в лицо рукоятью, тут же отпрыгнул, но получил неглубокую рану на животе…
— Стойте!
Служитель храма вновь шагнул в круг, щелкнул плетью, безошибочно и четко разграничивая соперников.
Ханг и Арэнкин, тяжело дыша, разошлись, каждый в свою сторону.
— Достаточно крови! — возгласил служитель. — Призываю второй раз: примиритесь и решите ссору. Первая кровь пролита! Меджед-Арэнк, призываю тебя: признай правду своего соперника, ибо Демиурги посчитали справедливым увидеть твою кровь первой!
Арэнкин зажимал рукой края рваной раны.
— Нет, — хрипло сказал он.
— Ханг Юшенг, именем Демиургов призываю: оставь меч и признай правду своего соперника, достаточно крови уже впитал песок!
— Нет, — отозвался Ханг, тяжело откашливаясь.
Снова плеть сворачивается в кольца, служитель делает шаг из священного круга, где нет места никому кроме тяжущихся. Звучит команда.
Арэнкин ясно осознавал: нельзя терять ни мгновения, иначе бой кончится не в его пользу. Мутный туман застилал глаза, черная ткань насквозь пропиталась кровью. На этот раз они не стали кружить и испытывать друг друга — они уже знали достаточно. Вдруг голубоватая искра проскочила по руке Ханга к рукояти его меча. Арэнкин нанес страшный удар, нацелив его на запястье противника. Вновь брызнул обсидиан, Ханг играючи удержал оружие.
Мейетола сощурилась, тревожно взглянула на Охэнзи. Свидетелям полагалось вмешиваться лишь в крайнем случае. За любую подсказку или неосторожное слово они жесточайшим образом наказывались.
Сейчас бой давался соперникам несравнимо тяжелее, нежели вначале. Было видно, что оба уже вымотаны от напряжения и ослабли от потери крови. Вдруг Ханг поскользнулся на свалявшемся песке, упал, перекатился, а меч Арэнкина вонзился в песок в том месте, где только что была его шея. Вонзился глубоко, расчетливо.
Охэнзи выругался про себя. Арэнкину, похоже, было плевать на установленные правила. Если он решил убить — то убьет. С другой стороны, в правилах прямо не запрещается разоружение противника после смерти.
Ханг вскочил, и противники сошлись снова, в яростном, бешеном ритме. Ясно, что они бьются уже из последних сил, вытягивают их из самой своей глубины, поддерживают холодной злостью. И невозможно предугадать, кто одержит верх.