Эльвира Смелик – Зови меня Шинигами - 2 (страница 40)

Глазам стало сухо и неприятно. Кира моргнула, ещё раз, а потом просто не стала открывать.

Теперь она не видела движение, зато слышала. Оно звучало шелестом колёс по дороге, ровным гулом мотора. Иногда дополнялось врывающимися в окно шумами города или автомагистрали. И ощущалось в мелкой вибрации летевшей вперёд машины.

Оно уносило, перемещало. Кира даже не заметила, как оказалась в другом месте, но не стала рассматривать, где. Взгляд сосредоточился на стоящем перед ней мальчике. Маленьком. Наверное, лет шести или семи. Беловолосом.

Нет, не Ши. Кира была уверена. Не он. Она никогда представить не могла Ши ребёнком. Для неё он существовал только таким, как сейчас. Поэтому, точно ‒ не он.

У этого глаза хоть и тоже тёмные, но не беспросветно чёрные. А один ‒ чуть светлее. Или только кажется? Из-за ракурса, из-за освещения.

Взгляд слишком серьёзный, слишком пристальный. Не детский. Кира хотела бы присесть, заговорить с мальчиком, спросить, кто он и что здесь делает. Но слова не выходили звуками, оставались мыслями и намерениями. И тело не слушалось.

Действительно не слушалось. Не подчинялось Кириным желаниям. Словно чужое, словно отдельно. Застыло под направленным на него взглядом. А мальчик приподнял руку, шевельнул пальцами и выдернул из воздуха серебряную нить. Пока не касался её, она оставалась невидимой, а теперь обрела материальность. Потянулась. От мальчишеских пальцев к Кире.

Взмах другой рукой, и новая нить.

Кира почувствовала, что может шевелиться. Тоже вскинула руки, ухватила серебристые кончики, обмотала вокруг ладоней. Чтобы надёжней.

Дёрнула на себя. Осторожно. Захотела, чтобы мальчик приблизился, чтобы дотронуться до него стало возможным.

Почему-то так важно было ‒ дотронуться.

Но от рывка нити, наоборот, удлинились, и нанизанное на них пространство растянулось, увеличивая расстояние. Между Кирой и мальчиком.

Странная взаимосвязь. Желание против действительности. Чем ближе, тем дальше. Тем больнее.

Натянувшиеся нити сдавливают ладони, врезаются в кожу. Всё сильнее, всё глубже. А отпустить их Кира не решается. Боится: тогда мальчика унесёт от неё слишком далеко. Тогда она его потеряет. Насовсем. И уже никогда не узнает, кто он, и что с ним связывает.

Не одно тонкое серебро, нестерпимо терзающее ладони. Что-то ещё. Что?

Боль толчками расходится из рук по всему телу, заставляет вздрагивать. Или… нет. Это кто-то трясёт за плечи. Тишину рвут слова:

‒ Кир! Кира! Очнись! ‒ Вит наклоняется, лицо совсем близком. И холодный янтарь глаз сверкает.

‒ Ты чего? С тобой что-то случилось?

‒ С тобой, ‒ Вит отпускает Киру, отодвигается. ‒ Ты заснула?

‒ Ага. В последнее время такое странное снится.

Машина стоит у обочины, задняя дверь, ближайшая к Кире, нараспашку, но Вит почти полностью загораживает проём. Кира смотрит через его плечо, но видит только стволы деревьев, переплетения ветвей и зелень листвы. Поворачивает голову влево.

Ши сидит на водительском месте, одна рука на руле. Заглядывает в промежуток между креслами.

‒ Всё нормально? Дальше едем? ‒ голос спокойный, без интонаций.

‒ Едем, конечно, ‒ соглашается Кира.

Вит хлопает дверью, забирается в машину. Молчит, терпеливо ждёт, когда Ши наконец-то выпрямится, посмотрит вперёд. Но тот по-прежнему сидит вполоборота.

‒ А мы почему остановились? ‒ запоздало спрашивает у него Кира.

‒ Да так.

***

Кира недавно приезжала сюда. Ничего не изменилось, и ощущение то же ‒ не войти. Только в самой глубине надежда: а вдруг получится. У Ши всегда всё получается. Своеобразно, но получается.

Он поднялся на крыльцо, отодвинул ногой лежавший на пути осколок красного кирпича, с одного боку покрытый толстым слоем побелки, которая давно уже стала грязно-серой. Толкнул рукой дверь.

Она распахнулась не так легко, как в первый раз, но и не сопротивлялась, не застревала, как тогда, когда её открывала Кира. Приотворилась на ширину проёма и замерла. И сразу стало понятно, что ведёт она не заброшенное помещение монастыря, а туда, куда надо.

Вит заглянул внутрь, подтвердил:

‒ Всё как обещали, ‒ и первым протопал в храм.

‒ Проходи, ‒ обратился Ши к Кире.

Она послушалась, но через порог переступила осторожно. Не верила. Ничему уже. И этому месту теперь тоже.

Наверное, храм почувствовал Кирину неприязнь. Дверь скрипнула. Никто её не трогал, сама, медленно поползла навстречу. Но наткнулась на вытянутую руку шагнувшего вперёд Ши, остановилась, всё-таки пропустив Киру.

Каменные стены поднимались высоко вверх к сводчатому потолку. Всё однородное, плавно переходящее одно в другое, без швов, без соединений, делавшее зал похожим на пещеру, созданную природой и доведённую до совершенных пропорций человеческой рукой.

Вит вертел головой, осматривался с любопытством.

‒ М-да, впечатляюще, ‒ сделал вывод. ‒ Но только, по-моему, никого здесь нет. Со-о-овсем никого.

Ши промолчал, но, если бы ответил, скорее всего, согласился бы. И Кира согласилась бы, как бы ни хотелось надеяться на обратное.

Ощущение покинутого дома. Не заброшенного, нет. Обитаемого. Просто временно опустевшего. Будто хозяева в отъезде, и пока они отсутствуют, всё погрузилось в сон, отчасти утратило реальность.

Может, это не настоящий храм? Подсунули им обманку, иллюзию.

Мягкий сумрак сглаживал очертания, а воздух был слишком плотным. Душно. Тяжело стоять на одном месте, будто что-то громоздкое давит на плечи. Лучше двигаться. Или сесть. Но Кира сюда не рассиживать пришла.

Надо пройти дальше и всё как следует осмотреть. Храм кажется пустым, потому что слишком большой. В нём легко спрятаться. Кира уходила отсюда, значит, и ребёнок должен находиться где-то здесь.

Сделала шаг и покачнулась. Перед глазами замельтешили чёрные точки, над верхней губой выступили капельки пота. Кира неосознанно ухватилась за стоящего рядом Ши.

Он обернулся.

‒ Что с тобой?

Отмахнулась, не объясняя.

‒ Идём дальше?

‒ Идём.

Но сумела добраться Кира только до стены. Поняла, что дальше не получится, если не прислонится, не отдохнёт.

Ну почему здесь так душно и жарко? Совсем нечем дышать.

Вит и Ши ушли вперёд, и Кира двинулась следом, но споткнулась на ровном месте. Не упала, всего лишь села. Потому что колени сами сложились.

Майка на спине промокла от пота насквозь и прилипла, ноги не держали, словно стали мягкими, набитыми ватой, как у тряпичной Лининой куклы. А перед глазами всё плыло. Сплошной серый туман, с каждым мгновением становящийся всё гуще. И даже сидеть невозможно. Так и тянет лечь, вжаться в холодный пол.

Наверное, от этого станет легче. И надёжней. Он уже не выскользнет из-под ног.

Плотный воздух накатил осязаемыми волнами, донёс голос.

‒ Встать сможешь? Вит, уведи её наружу. Унеси.

Это с одной стороны, а с другой:

‒ Не уверен, что дотащу. Может, ты?

Чья-то рука поддерживала спину, не давала лечь.

‒ Не надо, ‒ прошептала Кира, ‒ меня нести. Я сама. Просто помоги подняться.

Потянуло вверх, и уже другая рука обхватила за талию. Кира привалилась к чужому боку.

‒ Точно сможешь сама?

Вит.

‒ Я же сказала.