Эльвира Смелик – Зови меня Шинигами - 2 (страница 13)

Значит, всё повторится? Под действием потустороннего огня она высохнет, сморщится, умрёт. Или синее пламя сожрёт её прямо живую? Вспыхнет, охватит целиком, и уже через несколько минут от Киры останется лишь след из белёсого пепла на затоптанном полу вокзала.

Она уже чувствует, как плавится нутро.

До чего же горячо? Невозможно терпеть.

Как бы избавиться от этого жара? Выплеснуть его наружу, в прохладу утреннего воздуха. Выдохнуть из себя огонь, как факир на цирковом представлении. Опалить всех, кто находится рядом. Особенно его, демона. Пусть ощутит на собственной шкуре. Как горячо! Как больно!

Кира уже не вырывалась. Наоборот, сама вцепилась в двуликого свободной рукой, неосознанно желая отыскать хоть какое-то спасение. Ухватилась, словно за соломинку. И уже двуликий испугался, попытался отстраниться, рванулся прочь. И ‒ правда! ‒ как соломинка, слишком близко поднесённая к огню, вспыхнул вдруг. Своим собственным синим пламенем. Весь, целиком, с головы до ног. Кира в ужасе оттолкнула его.

Он покачнулся, сильно, но устоял на ногах. Изумлённо пялился на Киру двойными глазами из глубины синего костра. Серая кожа темнела и морщилась ещё сильнее.

Рядом раздались вопли. Оказавшиеся поблизости люди шарахались в стороны, чтобы бестолково метаться и кричать или застыть на месте и поражённо смотреть на превратившегося в яркий факел человека.

Никто не знал, что предпринять. Был бы обычный огонь ‒ другое дело. А тут непонятный, синий, не обдающий жаром. И человек в нём не метался, не корчился, не орал.

Кира всё дальше отодвигалась от двуликого. Сначала пятилась, потом развернулась, устремилась к выходу. Не хотела она видеть, что случится дальше.

Кто-то перехватил её на полпути. Опять поймал за руку, стиснул запястье. Кира рассерженно вскрикнула, стремительно развернулась, готовясь ударить.

‒ Кир! Что тут происходит? ‒ выпалил скороговоркой Вит. ‒ Как такое возможно?

‒ Не знаю! Я ничего не знаю! Просто уйдём отсюда. ‒ Почти сорвалась на истерику. ‒ Пожалуйста! Уйдём отсюда скорее.

‒ Ага. Конечно. Как скажешь, ‒ бормотал Вит, пока они протискивались сквозь тугие двери, потом шагали быстро, не выбирая направления, просто прочь от вокзала.

Кирину руку он не отпускал, выглядел растерянным и даже немного напуганным. Наверное, жалел, что ввязался в историю, согласился помогать Кире. Он же всю жизнь ‒ только сам за себя.

Остановились в маленьком скверике. Кира увидела скамейку и не удержалась, села, почти упала, крепко ухватилась за деревянный край сиденья.

Так легче, когда под руками твёрдая опора. Вцепишься, сожмёшь пальцы, иногда до боли, и сразу осознаешь, что чувствуешь, что силы есть, что живая. И сотрясающая тело дрожь уходит в неподвижный предмет и в нём исчезает. А Киру ещё как колотило. Словно она ‒ одно большое сердце, резкими толчками выбрасывающее наружу недавно пережитое.

Вит тоже уселся на лавочку, на расстоянии. Сначала молчал, больше осматривался по сторонам, но потом всё-таки развернулся к Кире, заговорил:

‒ Я так и не понял толком, что там случилось. Почему он загорелся?

Кира качнулась вперёд и повторила несколько раз, как защитный заговор, боясь всё-таки закатить истерику:

 ‒ Я не знаю. Не знаю. Не знаю. ‒ Немного успокоилась и объяснила: ‒ Он подошёл сзади, схватил за руку. Ничего не сказал, что ему надо, но не отпускал. Потом огоньки появились. И я поняла, поняла, что он меня сжечь хочет. Я чувствовала, как загораюсь внутри. А потом… потом он сам вспыхнул, а я ‒ нет. Всё прошло. Не знаю, не знаю, почему.

‒ Странно, ‒ Вит тоже не смог придумать ничего толкового, только добавил загадочности: ‒ Чтобы вот так, когда куча народа кругом.

И опять замолчал, только смотрел на Киру. Не решался произнести вслух, что хотел. Но Кира и без слов понимала. Ей Ши недавно коротко и доходчиво объяснил, что самое лучшее для неё: никуда не лезть, забыть и жить спокойно. Но она влезла. Её всегда ни туда тянет. И, похоже, ещё до того, как Ши её предупредил.

Опоздал он со своими разумными мыслями. И Вит опоздал с красноречивыми взглядами.

Кира совершила ошибку уже тогда, когда заново узнала о своём ребёнке, когда принялась разыскивать Ши. Её бы не трогали, если бы она по-прежнему ничего не помнила. А теперь её осведомлённость ‒ как смертный приговор. Тот, что обжалованью не подлежит.

И Вит всё понимает, и она сама понимает.

Дома не спасёшься, её и там найдут. В возвращении нет смысла. Он как раз в невозвращении. Чтобы родителей не вмешивать, не подвергать опасности. Остаётся либо прятаться, где угодно, лишь бы не дома, либо продолжить с упёртостью осла задуманные поиски. Всё лучше, чем отсиживать без действий.

Но Вит выбрал другой вариант. По крайней мере на первое время.

‒ Нам бы переждать пару дней в надёжном месте.

Он тоже любил откладывать важные решения. И Кира не торопилась. Потому что не знала она, что дальше делать.

‒ В надёжном? Ты знаешь такое?

‒ Ну-у-у, ‒ протянул Вит неопределённо.

‒ Считай, что да? ‒ закончила за него Кира.

Забавно не получилось. Вит грустно скривился вместо того, чтобы улыбнуться, а сама Кира разочарованно вздохнула. Распрямила спину, наконец-то отцепила пальцы от скамейки. Вроде держится и без опоры. Приподняла руки, обхватила одной другую. Как раз левое запястье, которое недавно сжимал двуликий. И, видимо, не случайным оказалось движение.

Сразу несколько ощущений. Горячо, немного больно. Сухо, бугристо и шершаво под подушечками пальцев.

Сначала почувствовала, потом увидела: запястье опоясывал уродливый багровый шрам. Как от давнего сильного ожога. Будто он действительно существовал ‒ раскалённый браслет, мгновенно вплавившийся в кожу.

Глава 9. Ангел с пришитыми крыльями

Вит, как пообещал, вёл Киру в надёжное место. Что оно из себя представляет, не стал рассказывать, а Кира и не спрашивала. Прочно в ней засело внушённое правило, в ответ на любое требование подробностей и описаний она всё равно услышит: «Сама увидишь». Когда придёт время. Но где-то на полпути Вит озадачил неожиданным вопросом:

‒ Ты можешь, как Ши? Минимум слов, минимум эмоций.

Странное требование. Самые невероятные предположения сразу лезут в голову. Ещё и не оформились ясно, а уже тревожат.

‒ Почему?

‒ Там поймёшь. ‒ И Вит туда же. Даже не удивительно и не смешно. ‒ Просто ‒ держи лицо. И язык за зубами. ‒ Вперил суровый оценивающий взгляд в Киру, а у самого физиономия выражает одно сплошное сомнение. По максимуму.

‒ Попробую, ‒ не пообещала, просто сказала, словно отмахнулась.

Надоели уже тайны и секреты. И глупая многозначительность. И предполагать больше ничего не хочется. А Вит завёл в какое-то подозрительное место: кусок чужого пространства, неизвестно откуда взявшийся посреди города. Выкроенный из другой реальности, другого времени.

На газонах трава по пояс, асфальт в выбоинах и трещинах, не дома, а старые развалюхи. Иллюстрация к постапокалипсису.

Здесь и людей-то живых, наверное, не осталось. Или есть?

На натянутой между двух берёз верёвке сушилось бельё. Из открытой форточки на первом этаже ближайшего барака выпрыгнула кошка, без боязни, прямо вниз, на землю, в метровые заросли крапивы. Ничего такая, упитанная. Хозяйская. Неторопливо отправилась по своим делам, ни обратив внимания ни на Киру, ни на Вита. А они прошли к следующему дому.

Подъездная дверь распахнута. Скорее всего, специально. Иначе внутри ничего не увидишь. Темно, тесно, узко. Лестница деревянная. Кира никогда в жизни не попадались в подъездах деревянные лестницы. С площадки два коротких коридора в противоположные стороны, и по ним уже квартирные двери. Остановились возле одной.

Звонка не было, поэтому Вит постучал, ногой, хотя и аккуратно.

Через какое-то время щёлкнул замок, дверь начала открываться, и, не дожидаясь, когда она распахнётся во всю ширь, Вит заговорил:

‒ Это я. Опять. Но не один.

В проёме показалась девушка. Сначала продвинулась вперёд, но, услышав от Вита «не один» и заметив Киру, шагнула назад, развернулась боком, торопливо сдёрнула резинку с забранных в хвост волос. Они рассыпались, съехали на лицо, закрыв его почти до половины. Но Кира успела увидеть.

Наверное, ожог. Жуткий. Изувечивший левую щёку, покрывший её рубцами и фиолетово-багровыми пятнами, уродливо исказивший черты.

Потому Вит и требовал минимум слов и эмоций. Но и Кира не из тех, кто в подобной ситуации сразу принимается охать, ахать, ужасаться, жалеть и лезть с любопытными вопросами: «А как это случилось?»

Приняла вид, самый незаинтересованный, нарочно рассматривала косяк. Вроде как озадаченно искала намёки на существование дверного звонка. Но взгляд так и норовил переметнутся на девичье лицо, именно на ту часть ‒ обожжённую, торопливо спрятанную от Киры.

Почему, почему так происходит? Чужая боль оказывается привлекательней чужого счастья. А уродство притягивает к себе сильнее, чем красота. Почему хочется рассмотреть внимательней и в деталях представить, как всё произошло, что испытывал человек? Во время и после. Погрузиться в чужое страдание, мысленно прикинуть на себя. Испытав удовлетворение именно от того, что только «мысленно» и только «прикинуть». Пережить, но понарошку. Неужели в этом есть какая-то сладость?

‒ Лина.

Чужое имя выдернуло из круговерти размышлений, вернуло в реальность. Вит представил хозяйку «надёжного места». Наверное, и Кирино имя назвал, только она прослушала.