Эльвира Смелик – Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория (страница 3)

Лада тоже пела, тоже радовалась и старалась не замечать немного отстраненный взгляд Марины Борисовны. Та как будто была вместе с ними, но одновременно где-то далеко, слишком напоминая заколдованную Марью-искусницу из фильма-сказки, на всё, что ни случалось, повторявшую «Что воля, что неволя, все равно». И ее дочь Света, тоже поехавшая на базу, чтобы не остаться дома одной, легко заражалась настроением матери, не участвовала в общем веселье, не пела, не болтала, а молча смотрела на разворачивавшийся перед глазами почти монохромный пейзаж.

Доехали быстро, даже слишком быстро, но все равно засыпало всех основательно. Уже минут через десять, будто на поляроидом снимке, сквозь снежную пелену проступили высокие ворота с названием «Речные зори» и огромной надписью «Добро пожаловать!». Но трактор не остановился, поскрежетал дальше, прямо по территории, мимо дощатых летних домиков и летней сцены до небольшого двухэтажного кирпичного корпуса, возле которого невысокий поджарый пожилой мужчина воевал с растущими чуть ли не на глазах сугробами.

Завидев торжественную процессию, он воткнул в снег широкую деревянную лопату, направился к двери, зашел внутрь здания, но почти сразу вернулся. И не один, а вместе с полной круглолицей женщиной примерно его лет, которая сразу устремилась навстречу приехавшим, громогласно и жизнерадостно произнося на ходу:

– Здравствуйте! Добрались наконец-то. – Она без труда выцепила взглядом самую старшую и серьезную из всех, Марину Борисовну, и дальше в основном обращалась уже к ней. – Меня Антонина Петровна зовут. Можно тетя Тоня. Я здесь поваром работаю, а сейчас, пока никого нет, еще и хозяйством заведую. – Повариха махнула рукой в сторону мужчины, который не стал подходить близко, а наблюдал издалека, опираясь о свою лопату. – А это Юсуф, мой муж. Когда что понадобится, вы к нему обращайтесь. Так-то он сторож, но и по электричеству, и если что починить. И где всякий инвентарь лежит, покажет.

Пока она говорила, Марина Борисовна кивала в такт словам, но как-то чересчур автоматически, словно старательно создавала впечатление, что внимательно слушала, а на самом деле… На самом деле больше думала о чем-то своем, а чужие слова проносились мимо, почти не задевая и не попадая в сознание. По крайней мере, Ладе так представлялось.

Причину она знала. Ее в основном и обсуждали в последнее время среди педсостава. Причем исключительно по секрету. Но так всегда случалось: чем чаще повторяли про секретность, тем больше народу оказывалось в курсе.

Марине Борисовне и предложили поехать с ребятами на базу из расчета, что той самой не захочется сидеть в праздник без мужа в опустевшей квартире. А такая поездка, рассудили, пойдет ей только на пользу, отвлечет. И саму воспитательницу, и ее дочь Свету, которая тоже училась в интернате и поэтому вполне подходила под статус его воспитанницы.

– Вылезаем, ребята! – бодро скомандовала Лада, махнула рукой.

Притихшие было ученики опять возбужденно заголосили, зашевелились, выбираясь из саней, принялись отряхиваться от снега, налипшего за время пути. Правда, толку от этого было мало: уже через несколько секунд бесконечно сыпавшие с низкого неба белые хлопья опять покрывали одежду.

– Да уж, валит-то как сегодня! – глядя на ребят, воскликнула тетя Тоня. – Юсуф чистить не успевает. – Снова посмотрела на Марину Борисовну. – Но вы не переживайте, внутри тепло, хорошо. И обед уже готов, – сообщила самодовольно, – вас дожидается. Только разложить осталось. – Затем, будто спохватившись, выдала скороговоркой: – И вы проходите, проходите, пока еще больше не засыпало. Вещички заносите. А я вам сейчас и там все покажу.

На вид непримечательное снаружи, здание действительно оказалось довольно уютным внутри. Зайдя в него, они в первую очередь попали в фойе, заставленное мягкими диванчиками и креслами. Тетя Тоня подошла к стоящему напротив дверей столику, или, скорее, к стойке, за которой летом наверняка стоял администратор, занимавшийся размещением вновь прибывших отдыхающих, подхватила лежащий там листок и опять направилась к Марине Борисовне.

– Вот вам списочек комнат с количеством мест. Вы уж сами распределяйте, кого куда. А так там всё уже готово. И кровати застелены.

– Хорошо, – произнесла Марина Борисовна, но даже руки не подняла, чтобы забрать протянутую ей бумажку.

Лада вмешалась, придвинулась, проговорила мягко:

– Давайте мне. – Перехватила листочек.

Внезапно рядом возник Павел, поинтересовался, выразительно дернув бровями:

– Ну и где эти комнаты находятся?

– Так на втором этаже, – пояснила тетя Тоня. – Я вас сейчас провожу.

Но он возразил, сдержанно улыбнувшись:

– Да нет, спасибо, не беспокойтесь. Мы и сами доберемся, не заблудимся. – И опять спросил: – А вам на кухне помочь не надо? На столы накрыть, обед разложить.

Повариха, не удержавшись, тоже улыбнулась.

– Да что вы? – замахала руками, заверила кокетливо: – Я и сама справлюсь. Вас не так уж и много. Как раз успею, пока вы располагаетесь. – И обеспокоенно предупредила: – Только вы уж сильно не задерживайтесь. А то суп остынет.

– Сильно точно не задержимся, – пообещал ей Павел. – Ради вкусного обеда кто ж не поторопится?

И только Руслан Юнирович опять остался в стороне, словно был тут лишним. Ему тоже хотелось, как Павлу, с ходу очаровывать людей, но нужные слова приходили в голову с опозданием, когда уже были высказаны кем-то другим. Да и по жизни Руслан не привык вылезать вперед, привлекать к себе внимание, навязываться. А еще его что-то неуловимо напрягало в практиканте. Хотя тут, возможно, дело в Ладе.

Глава 3

– Обалдеть! – протянула Таня, бросив на кровать увесистую сумку с вещами и еще раз оглядевшись. – Вот это, я понимаю, житуха! – Она вернулась к входной двери, но не стала ее открывать, а распахнула другую, находившуюся в боковой стене совсем рядом, заглянула внутрь, сообщила восхищенно: – Зацените, тут туалет в каждом номере. – Щелкнула выключателем. – И душ. Майка, иди позырь! Тут душ есть. Можно хоть сейчас помыться.

Майя поднялась с кровати, которую как раз тестировала на мягкость и упругость, двинулась на зов подруги. Подошла, привалилась к косяку, заглянула внутрь санузла, по которому с видом увлеченного туриста разгуливала Таня, трогая все подряд, словно проверяя на материальность.

В принципе душ не представлял собой ничего особенного. Просто часть санузла отделили клеенчатой шторкой, за которой скрывалась обычная труба, идущая вверх по стене, с лейкой на конце, да слив в полу. Но зато все такое аккуратное, светлое, чистенькое. Не то что в интернатской банной комнате. Точнее, двух комнатах – одна для мальчиков, другая для девочек.

Там всегда было не только влажно и душно, но и царил полумрак. Правда, последнее к лучшему: ты меньше видишь остальных, остальные меньше видят тебя. Потому что оказаться в банной в одиночестве или вдвоем – это из разряда фантастики. Получилось бы, только если прогулять уроки или глубокой ночью. А тут будто и правда твой личный душ, почти как ванна дома, и для Тани действительно невиданная роскошь.

– Отпад! – выдала подруга. – Нам даже мыло положили одноразовое!

Сгребла с полочки под зеркалом три маленьких шелестящих прямоугольника, обернулась:

– Заберем, да? Не станем тратить? – И сразу распределила по-честному: первый отдала Майе, второй засунула себе в карман, а третий… повертела в руке и рассудительно заключила: – Хотя одно можно. – Она, не откладывая, разорвала упаковку, достала аккуратный бледно-зеленый овальчик, поднесла к носу.

– Светусик же не будет против, поделится? – проговорила, с удовольствием втягивая терпкий травяной аромат. – Ей-то зачем? У нее и так всё есть.

В доставшейся им комнате стояло три кровати, и, естественно, им подкинули соседку, Свету Курдюмову.

– Да почему к нам-то? – услышав, кто будет жить вместе с ними, сердито пробубнила Таня, в поисках поддержки глянула на Майю.

Та вполне разделяла ее возмущение. Вариант не самый лучший, скорее, самый худший из возможных.

Понятно, что все места наперечет и вдвоем их в любом случае не оставили бы, но даже на Полинку Пирогову из шестого они охотнее согласились бы. Ее хоть и считали чуток поехавшей, но зато она добрая, наивная и послушная – что попросишь, то и делала. К тому же она своя, а Курдюмова…

На самом деле Курдюмова была совсем не интернатской. Только учиться приходила, а жила дома, с папочкой и мамочкой. А если и ночевала в интернате, то лишь когда Марина Борисовна оставалась дежурить. Да и то не каждый раз, а очень-очень редко. И на базу она поехала не за какие-то особые заслуги, а исключительно в комплекте с родительницей.

– Вот и чего от такой ждать? В ее присутствии даже не поговоришь нормально. А вдруг она обо всем, что услышала и увидела, станет докладывать маме-воспитательнице? – Пусть подружки и считали Марину Борисовну нормальной, но совсем не хотели делить с ней свои откровения и секреты. Им это зачем?

– Мы что, крайние? – продолжала возмущаться Таня, хотя по-прежнему громко высказать свои претензии не решалась.

Ведь не заявишь Марине Борисовне: «Поселите к нам кого угодно, только не вашу дочку. А с ней мы жить не хотим. Именно по этой причине». Зато сейчас, когда они находились в комнате только втроем, Каширина уже не стеснялась. Закончив с изучением санузла, переключилась на Свету.