Эльвира Смелик – Дикая охота (страница 8)

Он опять легко перехватил занесённую над ним руку, и уже через секунду сам был сверху. С силой вдавил запястье в кровать. Острие кинжала смотрело ему в лицо.

‒ Не надоело?

Лана выдохнула сердито:

‒ Ни одно, ни другое, ‒ но пальцы разжала, выпустила кинжал. Её же рукой Ши отодвинул его подальше. Чуть-чуть. ‒ А ты что, уже утомился?

Не словами же отвечать на подобное.

Это был какой-то перфоманс. Игра. В прямом смысле ‒ на острие кинжала. Громкие стоны и едва слышное «ещё». Перемирие и опять война. Азарт безумия. Выпадаешь из действительности и тут же возвращаешься, потому что нельзя расслабиться окончательно. Она только и ставит на то, что Ши когда-нибудь потеряет бдительность.

И она почти выиграла. Почти.

Ши так и не понял, откуда Лана взяла маленький выкидной стилет с ярко-алой рукояткой. Сильно таким не порежешь, если действовать наобум, но здесь был точный расчёт. Ши поймал тонкое лезвие возле собственного горла, едва не напоровшись.

У неё и так все запястья в синяках, но опять пришлось сдавить без жалости. Лана шипела от боли сквозь стиснутые зубы, но не выпускала стилет до последнего. Уже потом Ши как следует рассмотрел её крошечную опасную игрушку. Когда, привычно устроившись на краю стола, крутил её в пальцах. Убирал лезвие, потом жал на кнопку, и оно выскакивало мгновенно, человеческому глазу не уследить.

Рукоятка немыслимого цвета, и в сложенном виде стилет походил на обычный брелок, на первый взгляд бесполезный, но интересный. Подготовилась девушка.

‒ И что, ты одна? Самая наглая и ушлая? Решила не ждать положенных двадцать четыре часа? Пока все только собираются, ты уже?

Лана смотрела сердито, исподлобья. Она так и осталась на кровати, сидела, ещё и в одеяло завернулась. И больше всего походила сейчас на воробья, взъерошенного, помятого после шумной птичьей драки. Молчала, а Ши всё говорил, не до конца понимая, почему столь многословен:

‒ Думала, справишься со мной? Вот так. Ну, вполне возможно и прокатило бы. С кем-нибудь другим. А мне с учителями везло. Всему научили. И объясняли хорошо. Наглядно.

Разболтался. Не в меру. И что-то уже напоминает исповедь. Последнее причастие.

Ши в который раз надавил на кнопку, лезвие выскочило послушно. Совсем короткое. Наверное, сантиметров пять, не больше. Тонкое, обоюдоострое, как у его кинжалов.

‒ Возьму на память?

‒ Возьми, ‒ произнесла Лана спокойно, по-прежнему буравя прицельным взглядом. ‒ И запомни. Я всё равно тебя убью.

Ага. Нет отбоя от желающих сказать ему эти слова. Целая очередь.

Ши поднялся, направился к двери, но перед тем как выйти, воткнул стилет в косяк. Многозначительный алый мазок на белом фоне.

Лана. С фамилией Добрич. Небольшая разминка перед основной программой.

Теперь Ши знает, что делать дальше. Он установит свой распорядок, сам будет выбирать, кто найдёт его следующим.

Он же не зря вспомнил про учителей.

«Ты должен одержать верх. Любой ценой. В этом тебе нет равных. Ты должен победить. Не думай, зачем. Так надо. Докажи, что ты сильнее всех. Ты же хочешь выжить? Хочешь?»

«Теперь ‒ хочу!»

Страх и неуверенность давно уже выдавлены из него до капли. Пусть не рассчитывают, что Ши легко сдастся под влиянием отчаяния и безнадёжности. В безнадёжность не веришь, когда стоишь напротив жуткой безжалостной твари, а кругом ровные стены ‒ не удерёшь, не спрячешься.

«Либо ты, либо тебя». Других вариантов не существует.

Даже не так. Есть всего один вариант. Без всяких «либо». Ты ‒ и всё.

Жить настоящим. Не вспоминая прошлого, не загадывая на будущее. Только настоящим. Тщательно отслеживая каждое мгновение. Чтобы оно не стало последним.

Глава 5. Ночь тишины

Умные мысли приходят с опозданием. Зря Ши послушался распорядителя и ушёл. Надо было остаться и отследить одну из групп. Уж он-то не обязан соблюдать эти двадцать четыре часа затишья. Правила писаны не для добычи. Она же, типа, тварь неразумная. Какой с неё спрос? Да и наказание какое?

Вряд ли его дисквалифицируют. А было бы неплохо. Да и придумать худшее, чем то, что ему предстоит, невозможно.

На подходе к собственной комнате Ши тормознул, почувствовав чужое присутствие, но почти сразу же опять двинулся вперёд, без труда распознав гостя. Кому не нужны ключи, чтобы входить туда, куда его не звали? Скорее всего, Арману.

Мухи слетаются на труп.

Открыл дверь, спросил, перешагивая порог:

‒ А ты что здесь делаешь? Убивать будут меня, а последнее желание твоё?

Демон стоял лицом к окну. Развернулся медленно, улыбнулся, конечно же, старательно растягивая губы, которые уже готовились выдать певучее «А-а», но, кажется, передумал. Не стал произносить выбранное самим же имя, раздосадованно изогнул брови.

‒ Видимо, у девочки не всё получилось. Я так и думал. Но тебе хотя бы понравилось?

Фразы, которые можно оставить без ответа.

Ши прошёл мимо Армана к шкафу, достал рюкзак. Наверное, лучше совсем налегке, чтобы даже по мелочи не сковывало движения, но не хочется остаться ни с чем, каждый раз заморачиваться на поиск необходимого. И ещё ‒ добыче огнестрел можно?

Всё, о чём говорил распорядитель, относилось только к охотникам. По крайней мере на словах никак не обозначалось, что добычи это тоже касается. Но ладно. Ши обойдётся привычным ему оружием.

Присутствие постороннего при сборах ни капли не смущало. Всё, что может предложить Арман, Ши предполагал заранее. Но тот молчал. Непривычно. Стоял на месте и просто сопровождал взглядом.

До сих под впечатлением от их последней беседы?

Ши бросил рюкзак на кровать.

‒ Ты зачем пришёл?

Арман всего лишь улыбнулся. На словах это прозвучало бы примерно так: я понимаю, что ты понимаешь, что я понимаю.

‒ Тоже выставил своих?

И Лана Добрич одна из них. Наверняка. Стандартные методы Армана. Но он отзовёт свою команду, он согласится даже помочь. На условиях.

‒ С моими ты легко справишься.

‒ Да. С них и начну. Подскажешь, как найти?

Арман смотрел чуть ли не с восхищением, с жадным нетерпением гурмана, и взгляд его смущал до сих пор. Немного. Но ещё больше раздражал. И он ведь действительно выложил, где найти его подчинённых, готовящихся к охоте.

‒ А сейчас, может, отвалишь?

‒ Как скажешь, ‒ легко согласился демон, направился к двери, но взявшись за ручку, обернулся и, широко улыбнувшись, произнёс: ‒ Удачи, А-а-анку!

Щёлканье замка и удаляющиеся шаги. Наконец-то. Тишина, никого лишнего. Но и никого по-настоящему необходимого. А торопиться по-прежнему некуда.

Направляясь в душ, Ши снял футболку и портупею, а потом передумал и взял портупею с собой.

А мыться он, видимо, одетый будет? Ну мало ли. Всякое может случиться.

Не рано ли ещё с ума сходить?

Подошёл к двери ванной и представил ‒ впервые сам представил, ‒ как открывает её, а за ней мягкий храмовый сумрак. И старик чем-то очень занят и безвылазно торчит в одном из дальних маленьких помещений, не донимает намёками, пафосом и поклонами. Тогда можно спокойненько пройти между колонн, открыть ещё одну дверь, с упоением втянуть влажный солоноватый воздух, окунуться в тёплый пар.

Там не просто горячие природные источники, там, наверняка, какое-то волшебство, замешенное на безмятежности, спокойствии и временном забвении. Утонуть в нём, и всё по фиг.

Ну почему этот храм впускает только когда надо ему? Неужели трудно? Хоть раз.

На стенах ванной белый холодный кафель, рождающий мысли о морозе и снеге. Ши скорее повернул кран. Прямые тугие струи ударили в плечо. Ну хоть они горячие, но в них не нырнуть. Просто встать, запрокинуть лицо, отодвинуть намокшие волосы. И навсегда остаться в этих мгновениях, раствориться в мягком шелесте и тёплых ласках воды.

***

Кира повернула кран. Вода перестала шипеть и стучать в дно раковины, и сразу сделалось тихо. А потом и темно, когда, уходя из кухни, Кира выключила свет. Но в комнату она не направилась, подхватила куртку, накинула, вышла на веранду. Дверь закрылась бесшумно, и шаги совсем не слышны.

Ночь не любит громких звуков. Особенно осенняя ночь. Летом она наполнена стрёкотом кузнечиков и цикадок, иногда запоздалым щебетом птиц, музыкой и голосами, долетающими с соседних участков. А сейчас уже не сезон. И для животных, и для людей.

Большинство дачников уже разъехалось, мало, кто остался. А живность угомонилась, готовилась к зиме. И ночь наслаждалась тишиной и спокойствием, дышала прохладой, куталась в темноту. Кире представлялось, будто та, совершенно так же, как сейчас она сама, сидит на деревянных ступеньках неизвестного крыльца. Только на плечах не куртка, а шаль ‒ густо-фиолетовая с серебряными искрами звёзд. Мягкая, плотная и тёплая.

Они вдвоём бодрствуют, а остальные спят. И Данька, и мама, и хозяйка дома, какая-то дальняя-дальняя папина родственница. А, возможно, просто знакомая.