Эльвира Смелик – Дикая охота (страница 3)

Данька. Даниил. Имя само нашлось и показалось очень уж подходящим и значимым. Кира не планировала Данькино появление, не желала, не задумывалась, даже не представляла. Его ей дали. Почти насильно всучили. Но она не жалела.

Фамилия Ратманов. А отчество по дедушке. Потому что у отца нормального имени нет. Его и самого вроде бы нет. Кира не видела Ши, после того, как он ушёл из номера, чтобы увести за собой преследователей. И не слышала. Только свитшот тёмно-синий на память.

Ну и ладно.

Она удачно выбралась из гостиницы, никто не обратил внимания на невысокого парня с дорожной сумкой. И малыш крепко спал, не ворочался, не хныкал будто понимал серьёзность момента. Зашла в ближайший магазин. Не за покупками. Когда кругом много народу, спокойнее. А ещё отыскала в интернете на телефоне адреса других гостиниц. Всё-таки не стоило слишком полагаться на то, что ребёнок не проснётся, не заплачет, что поддельная внешность продержится ещё долго. И одной на улице как-то не по себе, когда знаешь, что тебя выслеживают, ищут.

Вит отзвонился довольно скоро.

‒ Ну ты как?

‒ Всё нормально. Я уже возле новой гостиницы. А ты?

‒ Я-то ушёл.

И молчание. С обеих сторон.

Скорее всего, они разбежались, и Вит ничего не знает. Предполагает: вдруг Кире уже что-то известно, и она сама сейчас сообщит. Ждёт. Ну не потому же, что боится сказать.

‒ Кир, ты за него не переживай. И не из такого выпутывался. Он у смерти на особом счету. Опять договорятся. ‒ И сразу, без перехода, не давая задумываться над услышанными словами: ‒ Где мне тебя искать?

Назвала адрес.

‒ Попробую снять номер.

‒ Ага. Скоро приду.

Пришёл, хотя и не совсем скоро. А Кира надеялась, что всё-таки вдвоём. Один. Улыбнулся с порога, пряча все остальные чувства за неунывающей беззаботностью.

‒ Ши сказал, ты можешь возвращаться домой.

‒ Ты его видел? ‒ сначала Кира осознала только первую часть фразы, но услышала от Вита:

‒ Нет.

Тогда до неё дошёл и смысл второй части. И удивил.

‒ Домой? Вот так просто.

‒ Так просто, ‒ подтвердил Вит. ‒ Слушай, я сам ничего толком не знаю. Ты же представляешь, как с ним разговаривать. Сказал, и всё. Может, объяснит потом. ‒ И опять резко, без перехода поменял тему: ‒ Сегодня поедем? Или завтра?

Сегодня. Лучше сегодня. Какой смысл откладывать? Какой смысл смотреть на Вита с ожиданием? С надеждой, что он предложит: «Хочешь, я ему позвоню. Поговоришь». Или попросить прямо. Самой.

Нет, Кира не попросит. Потому что ей будет сказано ещё меньше, чем Виту. Захотел бы, пришёл. И вывод напрашивается сам собой ‒ не захотел. Правда, ещё оставалась наивная надежда на то, что получится, как предполагал Вит: «объяснить потом».

Вроде как «потом» уже наступило, а объяснений всё нет. И, скорее всего, никогда не предвидится. Но Кира сама осознала ‒ оно и к лучшему.

Ещё весной, когда вернулась из храма, вздохнула спокойно. Всё, больше никакого скрытого мира, никаких тварей, никаких приключений. И опять вляпалась. Но теперь ‒ нет, нет, нет. Ни за что. У неё маленький ребёнок. Разве не это самое главное? Разве не в этом смысл?

Она не бьётся с Данькой в одиночку, родители помогают. Они даже обрадовались внуку, хотя его появление оказалось настолько незапланированным, неожиданным и, наверное, даже нежелательным. И не стали допытываться, кто его отец.

А как бы Кира объяснила? «Трудно сказать, кто. Человек. Отчасти».

Да какая разница, если рядом его всё равно нет? И быть не может, не может быть. Ну, не представить. Никак не получается: не вяжется, не стыкуется. Ши и обычная человеческая жизнь.

Нет, Кира всё же не настолько глупа и простодушна, чтобы пробовать их соединить. Пусть уж лучше никогда больше не появится. Он, наверняка, то же самое и решил, предпочитая оптимальные варианты, самые разумные, самые логически выверенные. Чем сотни раз встречаться и расставаться, лучше совсем не приходить. И не приходил.

Зато объявился Вит, без предупреждения, подкарауливал на улице недалеко от дома. Как раз, когда Кира вышла гулять с Данькой. Подошёл, улыбаясь во всю ширь.

‒ Ну и как поживаете?

‒ Нормально.

Присутствие Вита вызывало двоякие чувства. Встретиться с ним было приятно, но в то же время при виде его в глубине души родилось ощущение тревоги, неосознанное ожидание дурных вестей. Даже широкая улыбка ‒ не гарантия благополучия, Вит мог ёрничать и лыбиться даже когда всё совсем плохо и безнадёжно. Но Кира отогнала плохие мысли прочь, а хамелеон запустил руку в карман и вытащил оттуда сложенный вдвое длинный конверт, протянул.

‒ Держи.

Кира не торопилась забирать предложенное.

‒ Что там?

Её собственные предположения казались невозможно глупыми, даже самой себе не хотелось признаваться, о чём она подумала.

‒ Банковская карта, ‒ невозмутимо сообщил Вит.

Банковская карта. Разумно и полезно. Деньги Кире сейчас не помешают. Раньше родители тянули только её, теперь добавился ещё и Данька, а подработать самой сейчас нет возможности. Сидеть на шее у родителей ‒ и то смущает, а просто у знакомого, пусть и хорошего, и чем-то близкого тебе ‒ это уж совсем странно.

‒ Вит, но…

Хамелеон ухмыльнулся. Он как всегда легко считал Кирины мысли. Произнёс:

‒ Это не от меня. Я только в качестве почтового голубя.

И пауза. Общая. Опять. Как только речь заходит о Ши. Словно минута молчания.

Наверное, Вит решил, что Кира сейчас начнёт о нём выспрашивать. А ведь хотелось, действительно хотелось. Но не надо. Только душу травить. Ничего же не изменится оттого, что Кира узнает, где Ши сейчас. Где-то. Далеко. Разве важно конкретное место? Хотя Вит, скорее всего, о нём знал.

Да, знал. Но не столько от Ши (от него-то как раз слова лишнего не добьёшься, если он считает, что слова ни к чему), сколько от других. Вит много раз слышал, как за глаза говорили, что Анку состоит при Сумеречном храме мальчиком на побегушках. Улыбались презрительно. Но, скорее всего, боялись ещё сильнее.

Потому как и раньше не стесняющийся в средствах воздействия охотник на тварей теперь находился под могущественным покровительством, то есть, получалось, над законом, и мог безнаказанно творить что угодно. И кого беспокоит, что Ши никогда ничего особенного не творил, ни над кем не измывался и убивал только в крайних случаях. Слухи всегда преувеличивают заслуги, особенно негативные.

Вит мог бы об этом рассказать, без подробностей и чужих домыслов, но Кира не просила. Спокойно забрала конверт, засунула его в карман на коляске. И молчала.

‒ Скучаешь?

‒ Не знаю, ‒ Кира пожала плечами. ‒ Бессмысленно же.

И Вит с ней согласился, про себя. Тут он тоже знал. Не так давно спросил у Ши напрямую, почему тот сам не желает увидеться с Кирой и мелким, и получил в ответ сдержанно-рассудительное: «Пусть живут как нормальные люди. А рядом со мной ‒ ничего хорошего не выйдет». Но Вит не стал передавать и эти слова. Да Кира и без них прекрасно понимала, чувствовала.

Они же связаны. Как две половинки существования, несовместимые, но и невозможные друг без друга ‒ жизнь и смерть. Только и решился посоветовать:

‒ Найди другого.

Кира не обиделась, не возмутилась, отнеслась спокойно.

‒ Пока времени нет, ‒ кивнула в сторону Даньки. ‒ А потом подумаю.

Не справившись с любопытством, Вит краем глаза заглянул с коляску.

Младенцы его никогда не умиляли, не вызывали интереса. Но этот оказался особенным, воспринимался на уровне чудесной вещички, уникального артефакта. Ну как тут удержаться и лишний раз не поглазеть?

‒ Спит? Больше не орёт как резаный?

‒ Редко. ‒ Кира охотно приняла смену темы для разговора, тоже глянула на Даньку, потом на Вита: ‒ А как ты его прошлый раз усыпил? Тогда, в гостинице.

Хамелеон не торопился с ответом, задумчиво посмотрел на небо, потом в перспективу улицы, туда же и выдал скромное:

‒ Это не я.

‒ В смысле? ‒ Кира его не поняла, совершенно не поняла. Что он имел в виду?

Вит пояснил:

‒ С папочкой они быстро нашли общий язык.

Нет, Кира по-прежнему не понимала. Это легко читалось по выражению её лица. Или намеренно отказывалась понимать.

‒ Ну-у, меня надолго не хватило, ‒ с раскаянным вздохом признался Вит, ‒ и я спихнул мелкого Ши. И они, как ни странно, быстро договорились.