Эльвира Осетина – Три дракона для неглавной героини 1 (страница 60)
К сожалению, о деятельности Пирра в Эпире из письменных источников практически ничего не известно, однако некоторую помощь в данном случае может оказать археологический материал. Уже было сказано, что период правления Пирра был отмечен интенсивным строительством как внутри собственно эпирских территорий, так и на присоединенных соседних землях. Были проведены новые дороги, построены мосты, по-новому укреплены стены ряда городов, а сами эпирские города в это время приобрели облик современных им греческих полисов.
Есть свидетельства о том, что Пирр проявлял заботу о развитии животноводства в Эпире[820]. Своим походом на Запад Пирр открыл для эпиротов италийскую торговлю[821]. Все это позволяет совершенно по-иному, чем прежде, взглянуть на Пирра и увидеть в нем не только выдающегося полководца, но и рачительного хозяина, заботившегося о процветании своей страны.
В работах некоторых историков встречается мнение о том, что, ведя многочисленные войны, Пирр разорил Эпир, который лишился значительной части людских ресурсов[822]. Однако подобное мнение не подтверждается данными источников и не разделяется подавляющим большинством исследователей. Ситуация в Эпире во время длительного отсутствия Пирра всегда оставалась стабильной, а его авторитет и власть здесь не подвергались никаким сомнениям. О народных восстаниях, вроде тех, которые дважды происходили в детские и юношеские годы Пирра, мы больше не слышим.
Деятельность Пирра привела к тому, что Эпир был не только выведен из зависимости от Македонии, но и стал играть активную роль в общегреческих делах[823]. Хотя античные свидетельства рисуют образ Пирра достаточно однобоко — как человека, интересующегося только военным делом, на самом деле это было далеко не так. Пирр не только являлся человеком высокой культуры, он заботился о том, чтобы окружить себя образованнейшими людьми своего времени. Как известно, при его дворе находились такие известные деятели науки и культуры, как оратор и философ Киней, историк Проксен, поэт Леонид из Тарента. Можно предположить, что при дворе Пирра в Амбракии находились и другие знаменитые люди, но о них нам, сожалению, ничего не известно. Столица Пирра Амбракия, отстроенная заново и украшенная многочисленными произведениями искусства, могла стать подлинным культурным центром эллинистического мира. Таким образом, деятельность Пирра для Эпирского государства была исключительно важной и может характеризоваться только с положительной стороны.
Для выяснения результатов свершений Пирра для эллинистического мира прибегнем к не совсем обычному методу: сравним деятельность эпирского царя с деятельностью Александра Великого.
Те ученые, которые следовали за Плутархом и интересовались больше моральной стороной дела, нежели анализом исторических событий, ставили на первое место личные качества героев. Ярчайшим примером такого подхода является работа Ж. Журдана — автора первой монографии о Пирре. «Оценивая разум одного и другого (Пирра и Александра. —
В мужестве и безрассудстве нельзя отказать им обоим. Да, и Александра, и Пирра отличали отвага и неустрашимость, однако последнего гораздо чаще можно было увидеть и в сражении, и в ставке, т. е. Пирр принимал участие во всех делах непосредственно сам.
Пирр, в отличие от Александра, никогда не был вероломным и почти всегда оказывался верен своему слову (лишь однажды он нарушил договор с Деметрием, но тот сам вынудил Пирра к этому, женившись на его бывшей жене Ланассе и завладев ее приданным — островом Керкира). Все договоры Пирр старался честно соблюдать и ни в коем случае не нарушать их первым. То есть, говоря современным языком, Пирр проповедовал нравственные принципы в политике, что в эпоху эллинизма было достаточно редким явлением[825].
Вообще надо отметить, что как в работах XIX в., так и у современных авторов можно встретить суждение, что в своей политике Пирр руководствовался некими сиюминутными импульсами, резкие повороты его политики зависели от перемены настроения, от советов окружающих и т. д[826]. Причины его неудач объясняются тем, что он был прекрасным полководцем, однако плохим политиком[827].
Такое суждение о Пирре свидетельствует о том поверхностном знании его истории, которое мы с сожалением наблюдаем в трудах многих современных ученых. В своей книге мы старались показать, что решения принимались царем после тщательного анализа политической обстановки. Перед принятием важнейших из них он взвешивал все возможности, вступал в дискуссии со своими соратниками и даже советовался с Додонским оракулом[828]. Решение не принималось до тех пор, пока у царя на этот счет оставались какие-то сомнения. Любую военную кампанию Пирра, часто без каких-либо аргументов именуемую исследователями очередной «авантюрой», с позиции эпирского царя можно убедительно объяснить. Каждое военное предпириятие Пирра — даже оказавшийся для него роковым пелопоннесский поход — имело конкретные цели.
Немало известных нам фактов заставляет смотреть на Александра скорее как на разбойника, чем на полководца. Он проявлял невиданную жестокость к своим даже уже поверженным врагам. Казненные Парменион и его сын Филота, Клит, убитый в пьяной ссоре, замученный философ Каллисфен — все они наводят тень на Александра. Первым двум он был обязан своей славой, третьему еще большим — спасением своей жизни, но это не остановило его.
Пирр, в отличие от Александра, никогда не проливал крови вне полей сражений. Он был человечен, приветлив, менее чувствителен к осуждению со стороны других. Чего стоит только один пример. Юноши, воспитывавшиеся при его дворе, как-то начали между собой бранить царя, о чем ему стало известно. На другой день, вызвав хулителей, Пирр поинтересовался, было ли такое на самом деле. Когда юноши, виновато опустив головы, ответили, что если бы они выпили еще больше вина, то наговорили больше, Пирр рассмеялся и отпустил их без какого-либо наказания (Plut. Pyrrh., 8).
Вывод Ж. Журдана, который логически вытекает из его рассуждений, таков: Пирр был не менее, а возможно, даже более великим, чем Александр; имея многие добродетели, он не запятнал себя никакими пороками[829].
Впрочем, подобную оценку разделяют далеко не все ученые. Почти через двести лет после Ж. Журдана У. фон Хассель писал, что по сравнению с Александром Пирру не доставало прежде всего «…действительной гениальности и широкого величия духа»[830]. Так или иначе, морализаторские оценки и Ж. Журдана, и У. фон Хассела касаются лишь личностных качеств обоих героев.
Развернутое и достаточно объективное сравнение деятельности этих исторических персонажей принадлежит Т. Моммзену. По его мнению, «…замысел Пирра основать западно-эллинское государство… был столь же широк и смел, как и тот, который побудил македонского царя переправиться через Геллеспонт»[831]. Вместе с тем Т. Моммзен называет глубинные, коренные отличия между экспедицией Александра на Восток и экспедицией Пирра на Запад.
Македония по своим ресурсам значительно отличалась от маленького горного Эпира. По образному сравнению Т. Моммзена, Эпир занимал при Македонии такое же место, как позднее Гессен при Пруссии[832]. Армия Александра состояла из македонян, во главе которой находился хороший «штаб», тогда как Пирр набирал армию из наемников путем союзов, «основанных на случайных политических комбинациях». Но самое ценное наблюдение Т. Моммзена, на наш взгляд, заключается в отмеченном им различии обстановки на Востоке от обстановки на Западе в период походов соответственно Александра и Пирра. «Было бы легче перенести центр военной македонской монархии в Вавилон, чем основать солдатскую династию в Таренте или в Сиракузах. Несмотря на то что демократия греческих республик находилась в постоянной агонии, ее нельзя было втиснуть в жесткие формы военного государства… На Востоке нельзя было ожидать национального сопротивления: господствовавшие там племена с давних пор жили рядом с племенами подвластными, и перемена деспота была для массы населения безразличной и даже желательной. На Западе, пожалуй, и можно было осилить римлян, самнитов и карфагенян, но никакой завоеватель не был бы в состоянии превратить италиков в египетских феллахов или из римских крестьян сделать плательщиков оброка в пользу эллинских баронов». Именно сочетание этих объективных обстоятельств делало замысел македонянина исполнимым, а эпирота — невозможным[833].
Кроме того, стоит иметь в виду, что для Александра, если так можно сказать, вся «подготовительная работа была уже сделана его отцом Филиппом, и после вступления на престол он мог полностью посвятить себя делу всей своей жизни — рассчитаться со своим исконным врагом — персами»[834]. Еще Ж. Журдан отмечал, что, в отличие от Александра, «выращенного в хороших условиях и овладевшего ремеслом полководца, с отцом, который растил сына великим человеком, в Пирре я вижу только сироту с мечом в руке и с очень слабой поддержкой»[835].
Таким образом, исходные позиции Александра и Пирра были неодинаковы: только что объединенный и бедный ресурсами Эпир не шел ни в какое сравнение с богатой и сильной Македонией, уже подчинившей к тому времени всю Грецию[836].