Эльвира Осетина – Три дракона для неглавной героини 1 (страница 5)

Оставив пока открытым вопрос о причинах, побудивших молосского царя к реформаторской деятельности, попытаемся пристально рассмотреть указания Плутарха и Юстина.

Как первым отметил Р. Шуберт (затем его поддержали М. Нильссон, К. Клоцш, К. Боттэн и Д. Кросс)[64], ежегодно избираемых должностных лиц (annui magistratus), о которых говорит Юстин, стоит идентифицировать с известными из надписей простатами молоссов (). Скорее всего они стали не только аналогом ежегодно избираемых чиновников, засвидетельствованных у хаонов (Thuc. II. 80: ), но и эфоров в Спарте. Основной функцией простатов, видимо, был контроль за политикой царей, а также за соблюдением законов и обычаев.

Надо сказать, что должность простата была известна в некоторых греческих полисах, в частности в Афинах. Согласно Аристотелю, простат был выбиравшимся метеками их покровителем из среды полноправных граждан, посредником между метеками и государственной властью (Arist. Pol., III, 3, 10).

По всей вероятности, в Молоссии на должность простатов избирались наиболее знатные и уважаемые представители родоплеменной аристократии. При этом едва ли можно согласиться с К. Боттэном, который полагал, что первыми простатами молоссов были опекуны Тарипа, получившие эту должность в качестве компенсации за потерю власти[65].

Кажущееся на первый взгляд убедительным мнение некоторых исследователей, что установление должности простатов вело к ограничению царской власти[66], на наш взгляд, является спорным по ряду причин. Во-первых, установление должности простатов не могло быть волевым актом со стороны Тарипа. Подобный орган, имеющий в основе родоплеменную организацию, должен был существовать задолго до Тарипа. Скорее всего простаты обладали довольно большими правами, что характерно для стадии перехода от родового строя к рабовладельческому. Более того, введение должности простатов с последующим закреплением их функций в письменном законодательстве, видимо, должно было воспрепятствовать дальнейшему ограничению царской власти. Во-вторых, трудно предположить, чтобы Тарип даже под влиянием афинских демократических идеалов пошел бы без каких-то чрезвычайных причин на добровольное ограничение собственной власти. Закрепив в законах и функции простатов, и, возможно, свои собственные, он сделал работу молосских властных институтов четкой и слаженной.

Более сложным является вопрос об организации Тарипом «совета». Солидаризируясь с мнением Р. Шуберта, что о введении этого органа власти и его функциях нам практически ничего не известно[67], тем не менее можно допустить, что здесь имеется в виду совет старейшин — орган, который характерен для всех родоплеменных организаций. К. Боттэн, отмечая сходство спартанских и молосских государственных институтов в целом, даже сделал предположение, что молосский senatus, упоминаемый Юстином, должен был функционировать как совет старейшин, герусия, в Спарте[68]. Первоначально совет мог быть образован как собрание глав семейств и впоследствии усовершенствован Тарипом[69]. Таким образом, введение этого органа для консервативной родоплеменной организации эпиротов не могло быть чем-то принципиально новым.

Наконец, некоторые исследователи (Г. Гильберт, К. Ю. Белох, К. Боттэн[70]) высказывали предположение о создании при Тарипе , о котором известно из более поздних надписей. Однако если у Г. Гильберта и К. Ю. Белоха мы наблюдаем здесь некоторую путаницу понятий, то К. Боттэн считал существование молоссов вполне вероятным, так как в то же время подобный племенной союз существовал и у феспротов (SGDI, № 1370).

Итак, рассмотрев созданные Тарипом институты, отметим следующее. При ближайшем рассмотрении все эти должностные лица и государственные органы оказываются соответственно — вождем племени (потом царь); советом старейшин (senatus); собранием свободных членов племени, являвшихся обязательным атрибутом любой племенной организации[71]. При Тарипе мы наблюдаем не только дальнейшее развитие этих традиционных органов, но и более четкое определение их функций и полномочий. Не случайно большинство историков, изучавших «конституцию» молосского царя-реформатора, пришли к выводу, что не следует преувеличивать его роль в создании государственных институтов Эпира.

Кроме того, опираясь на приведенное выше сообщение Плутарха, ряд исследователей заключил, что Тарипу принадлежит приоритет введения в Молоссии греческого языка. Однако на этот счет имеются серьезные возражения. Дело в том, что в данном контексте указание Плутарха про , видимо, следует понимать, как «правила и управление». Так, у Аристотеля мы встречаем фразу: (Arist. Pol., III, 10, 4, 1286 а). Значение в сообщении Плутарха такое же, что и во фразе Аристотеля , т. е. править в соответствии или руководствуясь законами.

Что же касается внешней политики Тарипа, то здесь мы вступаем в область догадок и предположений. Вместе с тем можно думать, что в этот период произошла ее полная переориентация на Афины. Вероятно, тогда же молоссы добились и доминирующего положения в Эпире[72].

Завершая краткий обзор деятельности Тарипа, нужно признать, что он должен был быть незаурядной личностью. Неоспоримым является и то, что афинское воспитание повлияло на его реформаторскую деятельность. Нельзя не согласиться с мнением К. Клоцша, что «конституция Тарипа» (Verfassung des Tharyps) касалась только Молосского царства, поскольку Эпиротский союз в это время еще не существовал[73]. Вся деятельность царя, таким образом, была направлена на реформирование государственных институтов одного племени — молоссов. И все же реформы Тарипа были своего рода революцией. Его деятельность стоит назвать проявлением на практике античного рационализма, когда наделенная определенными властными полномочиями личность, действуя в интересах общества, преобразует его на новых началах.

Между тем возникает вопрос: как понимать выражение Юстина, что Тарип первым ввел законы (Just., XVII, 3, 12: primus itaque leges)? С опровержением этого мнения выступил М. Нильссон, который заявил, что у молоссов законы существовали задолго до Тарипа[74]. Впрочем, следует выяснить, что мог понимать Юстин, говоря здесь о введении законов. Вероятнее всего, leges Юстина — это писаные законы, которых ранее не существовало. Как и всякий вид законов, они должны были зафиксировать уже сложившиеся отношения. Наличие писаных законов придавало, по мнению древних, облик конституционного государства. Введение же греческих обычаев вообще было постоянным процессом и до, и во время, и после правления Тарипа.

Реформы Тарипа имели важное историческое значение. С их помощью был преодолен первобытный хаос, аморфное молосское общество встало на путь превращения в гражданское общество античного типа. Историческая заслуга молосского царя заключается в том, что при нем уже сложившиеся отношения получили свое законодательное закрепление. Иными словами, Тарип был ответственен за введение писаных законов и правил, которые обеспечивали легитимность функционирования всех государственных институтов. Теперь молосские цари управляли государством, руководствуясь писаными законами и правилами (). Тем самым Молосскому царству придавался «конституционный» облик, что должно было сделать его очень близким другим греческим государствам.

Эпир от Алкеты до Александра I

После смерти Тарипа молосский трон наследовал его сын Алкета (Plut. Pyrrh., 1; Paus., I, 11, 3), деятельность которого в современной историографии исследована очень слабо. Причиной этого может служить то обстоятельство, что в античных источниках обнаруживается значительная лакуна: собственно эпирская традиция, остатки которой мы находим у Плутарха, Юстина и ряда других авторов, отсутствует полностью, и мы черпаем сведения только из тех источников по греческой истории, в которых упоминания об Эпире даются в связи с общегреческими событиями. При этом мы вообще не располагаем никакой информацией ни о начальном периоде царствования Алкеты, ни о его борьбе с оппозицией, завершившейся, как известно, его изгнанием. Кроме того, лишь приблизительно может быть определена и хронология этих событий.

Первые достоверные сведения об Алкете мы находим у Диодора, который сообщает, что Алкета, изгнанный из своего царства, бежал в Сиракузы, где некоторое время жил при дворе тирана Дионисия (Diod., XV, 13, 2). И хотя в источниках ничего не говорится о причинах изгнания Алкеты, общий ход исторических событий на севере Греции в начале 380-х гг. до н. э. позволяет сделать в данной связи некоторые предположения.

Как уже было сказано, ориентация на Афины была краеугольным камнем внешнеполитической деятельности Тарипа, отца Алкеты. То, что Алкета выступил продолжателем дела своего отца, не вызывает никаких сомнений. Но в этот период Спарта активизировала свои действия на севере Греции. Под ее властью оказались Амбракия и племя афаманов (Diod., XIV, 82, 3–7). Успехи Агесилая в Акарнании в 389–388 гг. до н. э. способствовали не только переориентации политики некоторых соседних государств на Спарту, но и изгнанию правителей, которые противостояли ей (Xen. Hell., IV, 7, 2–7)[75]. Подобная судьба, по всей видимости, постигла и Алкету, изгнание которого должно было произойти в результате военно-политической активности спартанцев и действий проспартанских сил в самом Эпире.