Эльвира Осетина – Три дракона для неглавной героини 1 (страница 36)
Источники, повествующие о самой битве, можно условно разделить на две группы. С одной стороны, это римская историческая традиция — пассажи из сочинений Тита Ливия, Евтропия, Зонары, Орозия и Флора, к которым примыкает описание Дионисия Галикарнасского (Dion. Hal. Ant. Rom., XX, 12). Из-за своей тенденциозности, а зачастую и прямой фальсификации она не имеет особой ценности. С другой стороны, это добротная информация, которую мы находим у Плутарха, позволяющая составить относительно ясную картину хода битвы. По мнению Р. Шуберта, которое он, однако, не подкрепил аргументами, в основе сообщения Плутарха лежит рассказ Тимея, в своем описании якобы опиравшегося на сочинение Проксена[506]. К. Ю. Белох же полагал, что Плутарх следовал Дионисию[507].
И правда, рассказы Дионисия и Плутарха о ночном походе Пирра перед сражением в общих чертах совпадают. Однако они содержат и серьезные расхождения. Так, Дионисий приводит эпизод со слоненком, который, по его представлению, послужил главной причиной поражения Пирра при Беневенте, тогда как у Плутарха подобный эпизод отсутствует. Различия в сообщениях Плутарха и Дионисия кажутся настолько значительными, что скорее всего речь может идти лишь об использовании единого источника.
Ход битвы представляется в следующем виде. Курий, заняв укрепленные природой позиции, где фаланга Пирра не могла бы маневрировать, решил не вступать в бой до прихода подкреплений из Лукании (Front. Strat., II, 2. 1). В этих условиях Пирр принял план, который Р. фон Скала назвал «гениальным»: до прихода Лентула из Лукании царь приказал атаковать врага с двух сторон и уничтожить его. Удивительно, что именно эта битва, которая более всего показала полководческий талант Пирра, оказалась для него неудачной: все погубило незнание местности[508]. Разделив свои войска на две части, с одной из них, куда вошли его лучшие силы, эпирский царь предпринял обходной маневр, имевший целью ударить по врагу с тыла. Это маневр должен был быть осуществлен скрытно от римлян и завершиться до рассвета. Но непроходимая местность, узкие козьи тропы, густой лес и нехватка факелов — все это значительно замедлило движение войска Пирра.
Плутарх сообщает, что в этом переходе приняли участие и слоны (Plut. Pyrrh., 25). Так ли это? Свои сомнения относительно использования слонов в условиях сложного рельефа местности высказал А. Санти. «Трудно представить, чтобы эти малоподвижные и перегруженные башнями животные могли быть эффективно использованы в труднодоступной местности»[509], — писал он. Подобную точку зрения разделял и П. Левек: «Дионисий уточняет, что гоплиты поднимались по козьим тропам: можете ли вы представить там слонов?»[510].
Эти сомнения попытался развеять Г. Скаллард, автор капитальной монографии об использовании слонов в античную эпоху, который ссылался на то, что в 1944 г. партия из 45 слонов была успешно переправлена по крутой горной дороге из Ассама в Бирму[511]. На наш взгляд, при том «нестандартном» использовании слонов, которое практиковал Пирр по сравнению с другими эллинистическими монархами, упомянутый эпизод вполне мог иметь место. С другой стороны, как верно заметил Р. Шуберт, если слоны достигли римского лагеря, то едва ли этот лагерь располагался высоко в горах[512].
Когда отряд Пирра, посланный в обход римлян, достиг высот над римским лагерем, он спустился с гор и атаковал врага. Вероятнее всего, римляне были застигнуты врасплох, и их лагерь превратился в центр сражения[513]. Яростно защищая свой лагерь, римские воины отбросили нападавших. Курий был настолько ободрен успехом, что решил, не дожидаясь Лентула, дать сражение. Он вывел свои войска на равнину, расположенную неподалеку от лагеря, и занял удобную для битвы позицию. Пирр принял вызов и двинул свои отряды на противника.
Ожесточенные схватки развернулись на двух противоположных флангах. На правом крыле римляне потеснили врага, однако на другом, где сражался сам Пирр, они (очевидно, с большими потерями) были оттеснены до самого лагеря. Довершая разгром отступающего противника, Пирр бросил в бой свою ударную силу — слонов. Но на этот раз именно слоны помешали ему одержать победу.
Спасая свой лагерь, Курий ввел в дело свежие резервы, располагавшиеся неподалеку. С помощью стрел и факелов они отогнали слонов и вынудили их повернуть назад. К этому моменту и относится эпизод, который, по словам Дионисия, сыграл решающую роль в битве (Dion. Hal. Ant. Rom., XX, 12, 14). Маленький слоненок, сопровождавший свою мать во время атаки, был ранен копьем в голову и, визжа от боли, повернул назад. Слониха, услышав визг детеныша, сметая все на своем пути, бросилась к нему на помощь. Это произвело переполох в боевых порядках эпиротов, в результате чего слоны стали неуправляемы. Вскоре большая часть армии Пирра была рассеяна, и он вынужден был уступить противнику поле битвы.
Каковыми же были итоги сражения? Можно ли считать битву при Беневенте поражением Пирра и победой римлян? Данные о потерях эпирского царя, которые приводит Орозий (33 тыс. убитых и 1300 пленных), отвергаются большинством историков[514]. Г. Дельбрюк одним из первых подверг сомнению версию римской анналистики о полной победе римлян. С его точки зрения, на основе сохранившейся традиции едва ли можно составить представление о том, кто одержал победу в битве: «Мы даже не можем сказать, действительно ли Пирр потерпел поражение или же только не смог провести атаку, и бой остался нерешенным»[515].
Более аргументированно миф о римской победе попытался развенчать К. Ю. Белох. Эту битву он рассматривал как «ничейную»: тогда как нападение Пирра на римский лагерь было неудачным, римляне тоже не смогли добиться решающего успеха. В качестве доказательства ученый ссылался на два пассажа в трудах Полибия и Юстина (Polyb., XVIII, 28, 11; Just., XXV, 5, 5). Полибий говорит о том, что в сражениях с римлянами исход боя для Пирра почти всегда оставался нерешенным, т. е. получается, что он не терпел от римлян поражений. В свою очередь Юстин сообщает, что Пирр никогда не был побежден ни римлянами, ни карфагенянами[516]. Вместе с тем для определения исхода последней битвы Пирра с римлянами оба этих пассажа не имеют особого значения: они носят слишком обобщенный характер и двусмысленны.
Из тех исследователей, кто не считал битву при Беневенте победой римлян, можно назвать У. фон Хасселя, Б. Низе, П. Левека и И. И. Вейцковского[517], причем первый прямо заявлял, что битва закончилась для римлян в лучшем случае ничьей.
Более осторожную позицию занимал Г. Мэлден, указывавший на то, что эта битва не нанесла решительного удара греческому влиянию в Италии, а Пирр, оставаясь здесь, имел все шансы еще долго сохранять независимость Тарента[518]. «Формальной победой» римлян назвал битву при Беневенте А. Б. Недерлоф[519].
Г. Бенгтсон, Ж. Каркопино, Д. Кинаст, А. Санти, Ф. Сандбергер, Р. фон Скала, Р. Шуберт и Д. Эббот, полностью следуя римской исторической традиции, однозначно оценивали битву при Беневенте как победу римлян[520]. Более сдержанны в своих оценках К. Кинкэйд, который предпочитал говорить о тяжелых потерях Пирра[521], и Э. Вилль, отметивший, что Пирр отступил с поля боя[522].
Нам же представляется наиболее обоснованным мнение О. Гамбургера: «Никому не придет в голову отрицать победу Пирра при Аускуле, хотя он и не смог ее использовать стратегически. На мой взгляд, подобный случай, но в пользу римлян имеет место и тут (при Беневенте. —
Беневент был не военной, а скорее политической победой римлян. Не желая полного разгрома своего войска, Пирр оставил поле боя. И каким бы организованным ни было его отступление, это было все-таки отступление, которое существенно пошатнуло его авторитет в глазах союзников. То, что у Пирра еще оставался костяк его армии, можно заключить из того факта, что вместе с ним в Грецию переправились 8 тыс. пехотинцев (Plut. Pyrrh., 26), которые, бесспорно, не были его италийскими союзниками.
Окончательной попыткой спасти ситуацию был прием, уже однажды использованный Пирром во время его первой экспедиции в Италию, а именно обращение за помощью к эллинистическим монархам. Он отправил послания к Антигону Гонату, утвердившемуся в Македонии, и Антиоху I (Just., XXV, 3, 1; Paus., I, 13, 1; Polyaen., VI, 6, 1). Однако ситуация в эллинистическом мире к этому времени существенно изменилась. Панэллинская идея, носителем которой в этот период еще являлся Пирр, уже себя исчерпала. Бурные коллизии, сопровождавшие становление мира эллинизма, близились к своему завершению. Эпигоны почувствовали себя уже достаточно уверенно, и поэтому Пирр оказывался ненужным ни в Италии и Сицилии, ни тем более на Балканах.
Некоторые исследователи сетуют на то, что угроза со стороны набирающего силу Рима не была увидена эллинистическими государствами. Мнению В. Юдейха о том, что с точки зрения исторической перспективы последняя кампания Пирра в Италии была заранее обречена на неудачу[524], в резкой форме возразила М. Жакмо, заметившая, что планы Пирра на юге Италии могли полностью осуществиться в случае прибытия подкреплений из Греции[525].