Эльвира Осетина – Хозяйка «Белой усадьбы» (страница 5)

– Что? Зачем? – не понял ребенок.

– Так надо, пожалуйста, – попросила я его.

– Ну ладно, меня зовут Андрей, – пожал плечами сын.

И я опять ощутила эти «гнилые нотки», но не такие сильные, как от Цедрика, а еле слышные. Будто сын совершенно не хотел меня обманывать, а вот Цедрик, видимо, хотел, вот и ощущения были другими.

А один из рыжиков весело сообщил всем вокруг:

– Хозяйку обмануть нельзя, она ложь чует за версту, так что прокололся ты, Цедрик. Не советую больше языком болтать.

– Да пошел ты! Я не буду больше врать! Я же поклялся служить Хозяйке! – зло ответил мальчик, сжав кулаки и всем своим видом обещая устроить рыжему близнецу взбучку.

– А вы, мальчики, как сюда попали? – решила сменить я тему и посмотрела на близнецов, чтобы мальчишки прямо тут не устроили потасовку.

– Нас дядька продал, – зло сплюнул второй близнец, который до этого молчал.

И больше ни один из мальчишек не произнес ни слова.

– А родители? – решила попробовать я узнать побольше информации о детях.

– Нету, померли, – ответил второй мальчик.

И всё.

Понятно. Видимо, не хотят вспоминать.

Я повернулась и посмотрела на старшую девочку – Маришу.

Крила сидела рядом и теребила в руках какую-то вещь, похожую на самодельную куклу.

– А вы как сюда попалил? – спросила я у девочки.

– Так у нас, как и у Цедрика, морянка прошла, полдеревни выкосило, моих тоже, – спокойно ответила девочка. – Мы с Крилой не у дел остались. Когда работорговцы приехали, нас сразу же им и продали.

– Что за морянка такая? – спросила я, стараясь не думать о том, что случилось с девочками.

– Так это в дальних деревнях завсегда такое случается, – пожал плечами Цедрик. – Чем дальше от «Белой усадьбы», тем сильнее морянка. Болезни всякие. Их морянками все и называют.

– Понятно, а что, врачей нет? Почему не вылечили?

– Врачей – это кто? – удивился Цедрик.

– Целители, – попробовала я другое слово.

– Так Хозяин не может далеко лечить, его сила только на столицу и несколько городов и сёл вокруг доходит, а больше нету. Многие, кто поближе живет, ездит на День Благоденствия, там в столице можно немного подлечиться, а тем, кто дальше живет, дорого… Вот от морянки и мрут.

– Почему не может? – удивилась я.

– Не знаю. – Цедрик пожал плечами. – Так завсегда было. Кто близко, тот и лечился.

– А дети? Разве нет детских домов? Почему вы на улице оказались? – спросила я, в шоке смотря на ребятишек. – Я ничего не понимаю.

– Хозяин, говорят, организовал несколько приютов в больших городах, – ответил Цедрик. – Мне уличные пацаны говорили, что там кормят хорошо, но скучно. Учиться заставляют и на улицу не пускают. Я и не пошел туда. Теперь жалею – может, лучше бы там жил.

– А вас родня почему в приют не отдала? – спросила я, глядя на Маришу.

– Так работорговцы деньги живые за нас предложили, а если в приют бы нас отдали, то наша земля и дом потом нам бы и вернулись как приданое, когда мы бы подросли. А тетка с мамкой никогда не ладила. Да завидовала. У нас папка рукастый был, не пил, дом хороший построил, хозяйство… Да мамку жалел. Нас всего двое было. А у тетки детей одиннадцать, муж никчемный. Да я сама виновата, – она вздохнула, рассуждая, словно взрослый человек. – Мамка перед смертью говорила мне, чтобы я Крилу взяла да в город шла. А я побоялась. Вот и оказалась тут.

Она понуро опустила голову, смотря на сестренку.

И в этот момент я услышала громкий грохот у входной двери в подвал, будто кто-то попытался её выломать.

Все дети вздрогнули, и я в том числе.

Но грохот повторился, а следом еще и еще.

Ребятишки сгрудились в кучку, прижимаясь ближе ко мне.

Я застыла, не зная, что делать.

Если там такой же бугай пытается дверь сломать? Как я драться с ним буду?

Но надо брать себя в руки, грохот опять повторился.

Я повернулась и скомандовала детям:

– Быстро все в камеру!

Ребятишки, не стали долго думать и шмыгнули обратно в свою камеру, только Алекс остался стоять, цепляясь за мою руку.

– Сынок, – строго посмотрела я на ребенка, – давай тоже в камеру иди!

– Мы могли бы на него напасть все вместе! – горячо зашептал сын. – Ты одна не справишься.

– Если там один бугай, то да, – кивнула я. – А если их там много? Не стоит зря рисковать. Сделаем вид, что вы все за решёткой, а если ситуация выйдет из-под контроля, тогда будем все вместе отбиваться, ладно? Пусть думает, что вы закрыты.

– Ладно, – угрюмо пробормотал сын и тоже зашел обратно в камеру, закрывая за собой решетку.

Я кивнула Алексу и пошла к двери спрашивать, кто там пытается её взломать.

Хотя понимала, что затея не очень умная. Может, подождать с детьми внутри их камеры, а когда кто-то из работорговцев появится, резко выбежать и его завалить?

Пока я размышляла, грохот повторился, но на этот раз я услышала знакомый голос:

– Хозяйка! Открывай! Это я – Тодор!

Я подошла ближе и прислушалась.

– Тодор, – тихо спросила я. – А что за грохот был?

– Да это я этих уродов скидываю с лестницы, чтобы волоком не тащить, они в дверь врезаются, – веселым голосом сообщил мужчина.

А я мысленно выдохнула, вставила ключ в дверь, легко его повернула и открыла на вид тяжелую дверь довольно легко.

На пороге и правда стоял Тодор. Только лицо своё он скрыл под тряпкой, оставив одни глаза, словно ниндзя.

У порога сидели у стен с одной и другой стороны связанные по рукам и ногам такие же бугаи, как тот, что валялся мертвым в моей камере. Только во рту у них еще и кляпы были.

Я насчитала семерых человек. Все они были в крови, но живы. И, судя по злым взглядам, вполне себе здоровы, без смертельных ранений. Да и видно было, что ссадины поверхностные.

– Это все? – спросила я Тодора.

– Почти, – кивнул он, – двоих пришлось насмерть прибить, ты же сказала, что если самозащита, то можно?

Мужчина посмотрел на меня чуть ли не с вызовом.

А я кивнула.

– Да, конечно, всё верно.

Тодор с шумом выдохнул, будто ждал, что я сейчас буду на него ругаться.

– Убить этих тварей надо, – процедил Цедрик.

Я обернулась и увидела, что ребятишки все вышли из камеры и стояли за моей спиной, сверкая злыми глазенками.

Понять детей я могла. Может, тоже так же думала бы, как они, просиди я тут месяц… но допускать расправу нельзя.