Эльвира Кобзева – Коллекция ошибок. Я тоже буду в черном (страница 9)

Я коснулась холодного бокала и спросила:

– Как я должна это сделать?

– Вы должны произнести это вслух.

Мне было очень странно и волнительно, но я тихо подтвердила:

– Я согласна.

Он кивнул, улыбнулся и сделал глоток.

– Тебе понравилось?

– Я еще не попробовала, – начала возражать я, удивленная его внезапным переходом на «ты».

– Я не про коктейль. Тебе понравилось, когда он трахал тебя, пока ты не могла сопротивляться?

Я ошарашено раскрыла рот, но потеряла дар речи. Колесников указал взглядом на бокал и произнес:

– Сделай глоток и отвечай. Ты дала согласие на разговор.

Я немного выпила, поставила бокал на стойку и ответила:

– Да. Мне понравилось.

– Я так и думал, – ухмыльнулся он.

– И что это все значит? – напряженно произнесла я.

– Вика, ты попала в очень нехорошую ситуацию, – спокойно продолжал Колесников. – Ты находишься в отношениях с садистом. Мужчины любят доминировать, женщинам нравится подчиняться – это вполне нормально, так задумано природой. Я позволяю себе много больше, чем планировала природа и мои подопечные это позволяют. Добровольно. Мы получаем от этого удовольствие. Но для нас это игра, которую мы можем остановить в любой момент. Твой Мирон не играет с тобой, он так живет и остановить его невозможно. На данный момент он является твоим хозяином, ты его собственность и шансов против него у тебя нет. Но это полбеды. Ты могла бы получать чистое удовольствие, находясь в положении нижней…

Я вопросительно подняла бровь.

– Нижняя – это женщина, которая находится в подчинении, – пояснил он. – Рабыня, которая принадлежит своему хозяину.

– Я не… – начала было я, но Колесников взглядом остановил меня.

– Так вот, Вика, ты не рабыня, ты – пленница. Ты не согласна подчиняться, ты сопротивляешься. Тебе хочется ему подчиниться, но ты не способна на слепое повиновение. Ты хочешь, ты ждешь, чтобы он сделал с тобой все, что тебе так нравится. Но тебе необходимо, чтобы он заставил тебя, применил силу, принудил, сломал, если хочешь. Ты не протянешь ему свои руки добровольно, позволяя надеть на себя наручники, ты будешь драться с ним. Ты встанешь перед ним на колени и возьмешь его член в свой рот, только если он заставит тебя это сделать силой. Ты сдаешься только, когда уже больше не можешь оказывать сопротивления и выбилась из сил. Или он просто сильнее. Твое сопротивление только усиливает его желание причинять тебе боль. Ему это нравится. И тебе это тоже нравится. Ты принимаешь любовь только в сочетании с болью, другие ощущения не для тебя. Дальше ты будешь сопротивляться отчаяннее, а он будет причинять больше боли.

Колесников снова взял меня за руку и провел пальцем по свежим следам на моем запястье:

– В моих играх наручники были бы из мягкой кожи, а твой пользуется тем, что под руку попадается. Часто он тебя наказывает?

Я шокировано молчала.

– Ты должна отвечать мне, – твердо напомнил он свои правила.

– Да, – на выдохе шепотом ответила я. – Как мне это прекратить?

– Наш разговор или ваши отношения?

– Разговор.

– Скажи «ваниль» и мы прекратим.

– Ваниль, – выдохнула я и слезы покатились градом.

Колесников подал мне салфетку и пододвинул бокал с коктейлем:

– Виктория Андреевна, я настаиваю, чтобы вы выпили. Поверьте, вам полегчает во всех смыслах.

Я залпом допила все без остатка, поставила пустой бокал на барную стойку и достала из пачки сигарету. Михаил Адамович перехватил из моих рук зажигалку и помог мне прикурить. Затем улыбнулся и произнес:

– Да, Виктория Андреевна, я его прекрасно понимаю. С вами интересно, вы действительно неспособны слушаться мужчину при всем желании. Это заводит. Даже меня.

42. Пробую сбежать

Мы вышли из бара и Колесников держал меня под руку всю дорогу обратно до офиса. Снег, падавший уже несколько дней, и не думал таять, зима предъявила свои права на этот город. Я снова словно оказалась в другом мире. В мире, где все живут какой-то другой жизнью, не той, которая у всех на виду. Мужчина в строгом костюме с приятным голосом и улыбкой за пять минут залез ко мне в трусы и в голову, разобрал за запчасти мою душу, поковырялся в каждой детали и объяснил мне самой, как я устроена.

«Тебе понравилось, когда он трахал тебя, пока ты не могла сопротивляться?». Этот вопрос оказался невидимым барьером, за которым находились все ответы. Мое «Да» стало ключом к шифру. Я приподняла воротник пальто и уткнулась в него губами.

У входа в здание Колесников стал со мной прощаться. Взял за руку, мягко пожал, но не отпустил сразу.

– Если я снова захочу поговорить, какое слово мне нужно произнести? – спросила я, пока он согревал мою ладонь своей.

Он улыбнулся и посмотрел в сторону. Потом снова приклеился ко мне взглядом и ответил:

– Даже и не знаю, Виктория Андреевна. Вы так не похожи на моих подопечных и наши привычные слова для вас не подходят. Попробуем придумать для вас что-то такое, что еще до того, как мы начнем, подготовит вас для подобного общения, – он мечтательно прищурился. – Давайте так: вам нужно будет произнести «Мне нужна ваша протекция, господин Колесников». Это будет означать для меня, что вы временно передаете мне все права на себя. Для вас это будет значить, что на время нашего разговора вашим хозяином буду я. Вы должны будете отвечать на все мои вопросы, и врать вам будет запрещено. И это будет просто разговор. Тактильного контакта не последует.

Я кивнула.

– До свидания, господин Колесников.

– До свидания, Виктория Андреевна.

Я поднялась к себе, уселась на диване, сняв сапоги, и задумалась. Все было просто. Мирон держал меня на коротком поводке, контролировал, преследовал, ограничивал, учил, воспитывал и наказывал. Любил? Я не знала ответа на этот вопрос. Я вообще сейчас очень сильно сомневалась в своей адекватности. Как могло быть, что я прожила всю жизнь одним человеком и тут вдруг за три месяца превратилась в совершенно другого, причем практически добровольно. Нет, не добровольно. Мирон все это проделал со мной незаметно, но умышленно. Еще один фокусник. Он хотел, чтобы я влюбилась в него. Я влюбилась. Он хотел привязать меня к себе. Я привязалась. Он хотел, чтобы я принадлежала только ему. Я сделала татуировку. «Если ты поняла, чего я от тебя хочу, то все получится. Если ты не поняла, то тебе будет больно, но ты все равно будешь со мной. У тебя нет выбора, маленькая моя. Я тебя не отпущу. Я хочу, чтобы это ты усвоила». Я усвоила.

Но в одном он промахнулся: он меня отпустил. Я не знала причины, но чувствовала, что немного отпустил, ослабил этот невидимый поводок. «Иди, куда хочешь. Далеко не уйдешь все равно…» А вот это мы еще посмотрим.

Я взяла чистый лист бумаги, ручку и за пару минут написала заявление на отпуск. С завтрашнего дня. Чтобы никто ничего не узнал, я не стала передавать заявление секретарше, а понесла его в отдел кадров сама. Естественно, наткнулась на, мягко говоря, «стену непонимания». Да, знаю я, сука, ваш трудовой кодекс! Я юрист!

– Подпишите мне заявление, Кристина, – сквозь зубы потребовала я у девушки с розовым бейджем. – Я работаю здесь два года и ни разу не была в отпуске. Вы нарушаете свой долбанный трудовой кодекс уже как пару месяцев! Подпишите мне заявление и я спокойно уйду отсюда. В противном случае я тоже уйду, но сюда придет трудовая инспекция и прокуратура!

– Я не… – попыталась возразить мне Кристина.

– Ты «не», ты «не» что?! Давай, детка, шокируй меня: скажи что-нибудь умное! – я швырнула перед ней заявление и ударила по нему ладонью так сильно, что вся канцелярка у нее на столе дружно подпрыгнула. – Подписывай!

Кристина испуганно поставила визу на моем заявлении. Я вырвала его у нее из рук, направилась в соседний кабинет и оставила его на столе у кадровички, в компьютере которой я недавно раздобыла адрес Влады.

Вернувшись к себе, я знала, что времени у меня было мало. Конечно, Пузан узнает о моем заявлении в лучшем случае завтра, в худшем – сегодня к вечеру. Я открыла ноутбук, загрузила браузер и быстро набрала в поисковой строке свой вопрос: «куда можно улететь в ноябре?». Экран ответил мне подборкой с зелеными пальмами, бирюзовым океаном и бессовестно синим небом. Я полистала немного разные сайты и перешла к поиску туристического агентства где-нибудь поблизости. Нашла подходящее, немного полистала, посмотрела цены. Выяснила, что умею свистеть. Быстро прикинула, что моих финансов хватит дней на десять в этом раю.

– Десять, но мои, – сказала я вслух, закрыла крышку ноутбука, взяла сумку, перекинула пальто через руку, махнула рукой секретарше и ребятам и направилась к лифту. Нажала кнопку, нервно надела пальто, запахнулась, не застегиваясь. Когда двери открылись, я уткнулась носом в огромный букет алых роз. Выругавшись, я отошла в сторону, пропустила посыльного и нырнула в лифт. На улице я поймала машину: агентство было недалеко, но идти туда пешком на каблуках по сугробам мне не улыбалось.

Минут через десять я уже сидела в мягком кресле, передо мной на столе лежали яркие проспекты, а симпатичная брюнетка с очень короткой стрижкой вещала мне о преимуществах ее турфирмы перед другими.

– Послушайте, – остановила я ее. – Мне наплевать, какое место вы занимаете на рынке. Мне наплевать, как вы заботитесь о ваших туристах. Мне насрать на все ваши экскурсионные программы. Мне нужно свалить из Москвы прямо сегодня вот на этот маленький остров!