Эльвира Кобзева – Коллекция ошибок. Я тоже буду в черном (страница 2)

– На мое поведение? – снова дерзко.

– На мои возможности.

Он достал из шкафа джинсы, одел их, зажмуривая глаза, когда движения снова причиняли ему боль. Я хотела подойти ближе, но оставалась на месте. Он надел свитер, взял с кровати ключи и телефон и, миновав меня, хотел выйти, но я взяла его за руку:

– Ты сказал вчера, что любишь. Звучало правдоподобно.

– Вика, мне ехать надо…

– Какого хера ты зовешь меня «Викой»?! – не выдержала я и со всей силы толкнула его в плечо. – Ты забыл, кто я?! Что случилось за эту ночь?! Что изменилось?!

– Давай, рви связки, кричи, маленькая моя, – на его лице мелькнула жестокая улыбка.

– Сука, Мирон… Что ты делаешь со мной? Ударь меня! Наори! Сделай хоть что-нибудь! Я чуть не сдохла там, пока тебя ждала всю ночь! И стоишь сейчас, смотришь на меня, улыбаешься и делаешь вид, что я никто?!

Он ничего не ответил, потому что раздался звонок в дверь. Я хотела пойти и открыть дверь, но Мирон схватил меня за плечо, грубо толкнул вглубь комнаты и жестко приказал:

– Сиди здесь.

И не подумаю! Я пошла следом и через секунду увидела у себя на пороге моего ночного водителя. Увидев меня, он протянул Мирону мою сумку, переминаясь с ноги на ногу, и робко пояснил ему:

– Дамочка вчера у меня в машине забыла. Я, это, я не хотел. Там все на месте. Я адрес в паспорте посмотрел, вот.

Он вложил мою сумку в руку Мирона, тот произнес «спасибо» и закрыл дверь перед его носом.

Не глядя на меня, Мирон положил сумку на комод, присел на танкетку и стал обуваться. В моем доме было много его вещей, но верхней одежды не было никакой, кроме пальто, перепачканного кровью. Он указал на него взглядом и попросил:

– Не сочти за труд, вынеси на помойку.

После этого он вышел и закрыл за собой дверь.

***

Мирон сел в машину, повернул голову и посмотрел в зеркало заднего вида на рану на виске. Она была глубокой, кровь снова начинала проступать понемногу. Наверняка ее нужно было зашивать, но у него не было на это времени. Он завелся и поехал на встречу.

Через три четверти часа он припарковался в отстойнике под эстакадой напротив черного BMWс тонированными стеклами. Посигналил фарами и отщелкнул замок блокировки дверей.

Из BMWвышел мужчина в черном строгом костюме и в черном пальто. В руке он держал бумажный пакет, похожий на те, в которые в кофейнях кладут горячие булочки. Медленной уверенной походкой мужчина подошел к машине Мирона, сел внутрь и поздоровался с ним, пожав руку. Какое-то время он с любопытством разглядывал повреждения на лице и с усмешкой констатировал:

– Нормально они тебя так отмудохали. Будет уроком.

– Не будет, Андрей Евгеньевич, – ухмыльнулся Мирон и положил руки на руль.

– Миронов, мне эта канитель тоже не нравится, но я тебе, блядь, уже сказал, что вариантов больше нет. Сиди на жопе ровно и жди суда. Даже если они его возьмут на трупе с дымящимся стволом в руке, он через пару часов с Газетного своими ногами домой уйдет.

Мирон отвернулся и сжал губы.

– Ствол, кстати, верни.

Андрей Евгеньевич развернул пакет, который принес с собой, достал оттуда прозрачный пакет с пистолетом внутри и положил его на панель перед собой.

– Скажи спасибо, что наши приехали, а то валялся бы щас в ИВС и кровью харкал.

– Спасибо, Андрей Евгеньевич, вашими молитвами…

– Миронов, не дури. Костя…

Мирон повернул голову и спросил:

– Как вы нас нашли?

– Мы твой мобильник ведем. Место знакомое, там ребят Артура брали…

– Я могу быть свободным, господин подполковник юстиции? Или, как вы там теперь называетесь: следователь по особо важным делам Следственного департамента МДВ России?

– Так точно. Можешь быть свободным, только один вопрос: кто такая Высоцкая Виктория Андреевна?

Мирон изменился в лице и тихо произнес:

– Я сделаю вид, что не слышал. Какого хера?

– Прослушку еще не сняли. Она фигурирует, мы пробили…

– Кто о ней говорит?

– Константин Александрович, я не…

– КТО, БЛЯДЬ?! Мне надо знать.

Андрей Евгеньевич ухмыльнулся и открыл дверцу.

– Всего хорошего. Если ты так за нее переживаешь, посоветуй ей держаться подальше от тебя. На какое-то время. Удачи. На связи.

– Добро, – ответил Мирон, наблюдая, как удалялся его визави. – Держать ее подальше… Твою мать, а я-то хотел поближе… поглубже… почаще… Высоцкая, Высоцкая, маленькая ты моя, как же мне держать тебя подальше, когда, сука, ты так нужна мне поближе?

37. Я схожу с ума

Я осталась одна. Я осталась одна. Я ОСТАЛАСЬ, СУКА, ОДНА!

Он уехал, и я не знала, приедет ли он обратно. Я стояла в прихожей и терла виски, пока не заболела голова. Из горла рвался вопль, но я плотно сжимала зубы и запрещала себе слабость. Со злостью я сорвала с вешалки его пальто, сунула ноги в кроссовки и вышла на улицу, чтобы выбросить его. Снег по-прежнему шел, и на улице было полно детей, которые радовались подарку природы.

Перед тем, как выбросить пальто, я поднесла его к лицу и сразу поймала знакомый запах. Закрыла глаза и глубоко вдохнула. Открыла глаза. Провела пальцами по пятнам крови и почувствовала, как сердце сжалось в комок. Смогла сдержать накатившие слезы. Помедлив немного, выбросила пальто в мусорный бак и вернулась домой.

Не зная, куда себя деть, разделась и отправилась в ванную. Набрав горячей воды, я погрузилась в пушистую пену и окунулась с головой. Вынырнув, я уставилась на дверь и поняла, что жду, когда в нее зайдет Мирон. Он часто заходил ко мне, когда я принимала ванну, что стерло из моих правил привычку запирать дверь. Он заходил, садился рядом, опускал руку в воду и очень быстро находил то, что ему нужно. Я вспомнила, как я выгибалась в воде, когда ощущала его пальцы в себе. Я вспоминала взгляд, которым он накрывал меня в такие моменты. Я не верила, что этого больше не повторится. Он придет. Он вернется. Вот-вот сейчас эта дверь откроется.

Но дверь оставалась плотно закрытой. Я со злостью на себя встала в полный рост, держась руками за бортики: водные процедуры были окончены.

Халат. Кофе. Подоконник. Ожидание. Я больше ничего не помню. Вечное ожидание. У окна, в постели, в ванной, на работе. Я жду его день за днем, и он всегда приходит. Что делать, если он не придет? Как мне жить? Я разучилась делать это без него.

Бесконечный долгий пустой день закончился и начался следующий – такой же, если не хуже. Я отсчитывала минуты своего одиночества на часах, которые он мне подарил. Он не приезжал, не звонил, не писал. Знать бы, где он. Просто знать, что он жив и здоров – это достаточно. Нет, не совсем достаточно: видеть его лицо, хотя бы на какой-нибудь фотке. И пусть он ломает все кровати в этом городе, пусть он гипнотизирует любую сучку, на которую у него встанет громко, грубо и грязно. Только бы та ночь не повторилась больше никогда. Существовать с мыслью, что его может не стать – вообще нигде и ни с кем – я не смогу.

Не в силах больше держаться, я набрала его номер. Мы не виделись уже сутки. Я ничего о нем не знала уже целые сутки. Я уже не боялась показаться зависимой, неадекватной и навязчивой. Ожидание было недолгим: он скинул вызов. Значит, жив. Я снова нажала кнопку вызова.

«Абонент не отвечает или временно недоступен».

Умеете гипнотизировать телефон? Дам пару уроков! Я дыру в экране просверлила взглядом! Я разговаривала с ним, гладила его пальцами, зажимала в ладонях, прикладывала губы к экрану и уговаривала зазвонить: умоляла, плакала, угрожала.

«Абонент не отвечает или временно недоступен».

К вечеру я почти сошла с ума. Я отвечаю за свои слова: я была не в себе. От страха, от одиночества, от тоски и от бессилия что-то изменить. Сон не пришел. Ночью я дважды вставала, одевалась и выходила из дома, твердо намереваясь ехать к нему. Но оба раза возвращалась обратно.

С неясным умом, в нетвердой памяти и с больным блеском в глазах я приехала на работу. Люди вокруг меня визуально напоминали, что мир все еще существует. Других же подтверждений того, что я тоже жива, не было.

Обед я не стала пропускать, полагая, что нужно съесть хоть что-нибудь, хотя мозг не подавал сигналов, а желудок на мысли о еде реагировал крайне негативно. Я спустилась вниз в определенный час и села за свободный столик с тарелкой салата в ожидании подруг. Алька пришла одна и сообщила, что Нику снова тошнит и обедать она не придет.

Аля живет с Батыром. Батыр с ним видится, с Батыром он разговаривает. Я могу хоть что-то узнать о нем…

– Бася в субботу вечером уехал, но куда не сказал. Вика, ты точно в порядке? У тебя вид какой-то странный… – Аля смотрела на меня с нескрываемым опасением за мое здоровье.

Я долго облизывала губы и крутила головой, прежде чем выдала:

– Аля. У меня полный пиздец. Я не знаю, где он и что с ним. Он выключил телефон. Я больше так не могу…

Я разрыдалась. Прямо тут в столовой, не в силах больше держать этот долбанный покер-фэйс. Громко, не сдерживаясь, я выпустила безмерное горе наружу, не осознавая все это время его истинных размеров. Мои внутренние силы ушли в минус.

– Ты можешь попросить Батыра ему позвонить? Я готова в ногах у него валяться, я сделаю все, что он скажет, но я не могу больше без него. Пусть он приедет. Хотя бы на минуту. Пожалуйста…

– Тааак, ну-ка пошли отсюда живо, – Аля взяла меня под локоть и быстрой потащила меня к выходу. – Ты с ума сошла, господи. Я тебя такой никогда не видела.