Эльвира Барякина – Невеста из империи Зла (страница 59)
На следующий день в квартире Капустиных раздался телефонный звонок. — Здравствуйте, Валентин Алексеевич. Из Комитета государственной безопасности беспокоят. Не могли бы вы зайти к нам? «Неужели они прознали, что я наклеветал на американца?» — испугался Капустин. Ох, Анжелика, Анжелика…Что же ты натворила! По дороге на Лубянку Валентин Алексеевич все пытался просчитать, о чем его могут спрашивать. «Если что — буду твердо стоять на своем, — решил он. — Да, этот Уилльямс приставал к моей дочери. Да, я ничего не выдумал. Его вышлют из страны, и все забудется».
Лейтенант Воробейкин принял Капустина в том же самом кабинете, что и Марику. — Здравствуйте, здравствуйте… Очень приятно познакомиться! — И мне очень приятно, — солгал Валентин Алексеевич, выдерживая на лице вежливую улыбку. Воробейкин открыл тощенькую папочку, в которой лежал донос Капустина. — Ну, рассказывайте, что приключилось с вашей дочерью. — Я посчитал своим долгом доложить, что этот американец, Уилльямс, сначала устроил форменное безобразие в школе, а потом стал приставать к моему ребенку. — И в чем это выражалось? Задумавшись, в силу стародавней привычки Капустин закинул руки за голову. — Выражалось… э-э… в приставании. Я так полагаю, что этот человек хотел дискредитировать именно меня. Все-таки я — более-менее известный журналист. В этот момент он заметил, что Воробейкин не очень-то его слушает. — Простите, а вы пальтишко свое где покупали? — вдруг ни с того ни с сего поинтересовался тот. — В Лондоне, — скромно ответил Капустин. — И что, там сейчас так модно? — Цвет уж больно понравился. Правда, я его слегка утеплил: у нас ведь не Англия. — Все с вами ясно, — пробормотал Воробейкин. — Значит, вы говорите, вас преследуют американцы. — Да, преследуют. Не исключено, что за этим стоит ЦРУ. — А подслушивать вас никто не подслушивает? «А, навру ему, что подслушивают! — решил Капустин. — Надо уж доводить дело до конца». Через пятнадцать минут лейтенант поднялся и, извинившись, вышел из кабинета. — Это не наш клиент, — сообщил он своему начальнику, капитану Моисеенко. — Он просто бредит! Пришел в пальто, а под мышками у него черная шерсть пришита. Вроде как для тепла. Потом заявил, что его преследует ЦРУ, все его телефонные разговоры прослушиваются, коллеги на работе хотят сжить его со свету… — А что насчет дочки? — нахмурился капитан. — Он не в состоянии объяснить, в чем именно выражались развратные действия этого американца. Я его спрашиваю: «Так он изнасиловал ее?» — «Нет». — «Зажимал в углу?» — «Нет». Капитан потер красные от вечного недосыпа глаза: — Н-да… Кажется, к нам психи поступают чаще, чем в Кащенко. Вот что, отправь-ка ты его на экспертизу. И позвони ему на работу: поспрашивай, не наблюдается ли за ним каких странностей. А то это не дело, чтобы на телевидении параноики работали. — А с заявлением что? — осведомился Воробейкин. — Оставь в деле. Только сделай соответствующую пометку на полях: от кого и при каких обстоятельствах мы его получили.
Хоть врачи и не выявили у Капустина никаких отклонений от нормы, через неделю он был отстранен от журналистской работы. На всякий случай.
ГЛАВА 20. ОХОТА НА ВОЛКОВ
Официально никто не объявлял Мише бойкота. Его просто перестали замечать. Шли мимо, как сквозь пустое место, задевали плечами, толкали. Стоило ему войти в аудиторию, как разговоры моментально стихали, в буфете все демонстративно брали свои подносы и отсаживались от него подальше.
— На-ухо-доносор, — сказал кто-то насмешливо.
Кличка тут же прилепилась и поволочилась за Мишей, как ядро за каторжником.
Кажется, за это время он постарел лет на десять: ходил ссутулившись, на лекциях сидел особняком.
В душе его все смешалось. Он попеременно винил в случившемся то Седых, то Алекса, то себя. Но больше всего — кагэбэшников.
Зачем его подставили? Зачем дали понять Марике, что именно он доносил на них с Алексом? Ответ напрашивался совершенно тривиальный: по разгильдяйству. Кто-то что-то не просчитал, ну и брякнул, не подумавши. В КГБ ведь тоже работают не ангелы небесные.
Но самое худшее заключалось в том, что Миша потерял Лену. Все эти дни ее не было на лекциях (она плохо себя чувствовала), но он не звонил и не заходил к ней. Миша просто не представлял, как будет жить после того, как она брезгливо пошлет его к черту.
Но все сложилось совсем не так, как он ожидал.
Лена появилась на первой паре с небольшим опозданием — препод уже начал проверять список присутствующих. Все глаза устремились на нее: однокурсники ждали ее решения.
Марика знаком пригласила Лену сесть рядом с ней. Ожидая неминуемой катастрофы, Миша опустил голову.
И тут случилось небывалое. Лена прошла мимо подруги и села вместе с ним.
— Привет, — прошептала она, стараясь не смотреть по сторонам. — Ты куда пропал? Я ведь волновалась!
Все полтора часа Лена упорно делала вид, что ничего особого не произошло: она внимательно слушала преподавателя, записывала его речь в тетрадку и, не читая, складывала в сумку записки от однокурсников, которые желали получить объяснение.
Не совладав с собой, Мишка коснулся под партой Лениной ладони и так и не отпускал ее до конца лекции.
Марика подошла к Лене на перемене:
— Пойдем, дело есть.
Та оглянулась на Степанова:
— Я сейчас.
Марика затащила ее в женский туалет.
— Почему ты с ним?! — чуть ли не закричала она. — Он же предатель! Он всех нас закладывал!
— И что ты хочешь, чтобы он теперь сделал? Повесился? — тихо отозвалась Лена. — Ты и так наказала его хуже некуда.
Марика никак не ожидала, что подруга станет на защиту иуды.
— Он что же, отнекивался? Сказал, что ничего такого не было?
— Нет. Он сказал, что еще с сентября начал писать рапорты в первый отдел.
— И ты так спокойно об этом говоришь?!
Лена сглотнула, пытаясь подавить в себе слезы:
— Ты ведь наказываешь не только его: ты наказываешь еще и меня! Я люблю Мишку, понимаешь? Точно так же, как ты любишь Алекса! И я не брошу его в беде!
Марика чуть не задохнулась от возмущения:
— Беда — это у нас! Каждое наше слово занесено в наши личные дела, и теперь нам в любой момент могут припомнить какой-нибудь анекдот, рассказанный на кухне! А виноват в этом твой драгоценный Степанов!
Лена стояла, потупив взгляд:
— Иногда надо просто прощать. Доброта — она выше справедливости.
— Доброта?! Вчера ко мне участковый приходил! Орал, что Алекс не имеет права ночевать у меня, так как он тут не прописан! Что еще раз, и его арестуют за нарушение паспортного режима! У меня Светка весь вечер проплакала!
Марика думала, что Лена начнет оправдываться, защищая своего ненаглядного Мишеньку, но вместо этого она вдруг кинулась к ней в объятия:
— Прости! Прости! Но я так люблю и тебя, и его… Не отбирайте у меня друг друга!
Возмущение, желание вступить с кем-то в бой и в тот же самый момент чувство полной беспомощности переполняли Алекса. Не то чтобы он и Марика кому-то мешали. Нет! Их обкладывали флажками только потому, что они были «волками», теми, кого люди не собирались терпеть рядом с собой.
Марике досталось по полной программе: сначала вызов на Лубянку, потом явление участкового, ссора с сестрой, предательство друга... Сам-то Алекс не чувствовал особой привязанности к Степанову — они были просто соседями. А для Марики Миша был товарищем, пусть не самым близким, но все-таки.
После визита участкового милиционера Алекс уже не решался приходить к ней. Целыми днями они бродили по заснеженному городу: переполненное метро было единственным местом, где они могли прижаться друг другу, а темнота кинотеатров давала им возможность целоваться.
— А что, если нам снять квартиру? — пытался найти выход Алекс. — Ведь наверняка это можно сделать!
Они сходили в соответствующее бюро, но там сказали, что очередь на съем квартиры занята на шесть месяцев вперед.
— Ищите по знакомым, — посоветовала Марике какая-то женщина.
А как будешь искать, если знакомым самим не хватает жилплощади и все живут друг у друга на головах?
И каждый день повторялось одно и то же: Алекс провожал Марику до угла ее дома, они стояли на морозе, тряслись, как бездомные собачонки, и все никак не могли расстаться.
— Ну, иди, иди… — шептала Марика. А сама не отпускала его руки.
Алекс соглашался, кивал и тоже тянул до последнего.
Пока Марика была рядом, он мог быть более-менее спокоен за нее. Когда она уходила… Впрочем, думать об этом было слишком тяжело.
Мэри Лу встретила Алекса на лестнице.
— Слава тебе, господи, явился! — Лицо ее было встревожено. — Мы уж тебя обыскались.
Схватив Алекса за рукав, она втащила его в комнату к Бобби. Там уже собралась почти вся группа.
В недоумении Алекс обвел их взглядом:
— Что-то случилось?
Андреа, сидевшая на подоконнике, мрачно кивнула:
— Случилось. Нам из-за тебя визы не хотят продлевать.
Алекс буквально прирос к месту.
— Что?
— Я был сегодня в министерстве, — хмуро сказал Ховард. — Мне сказали, что ты нарушаешь режим пребывания и потому всю вашу группу выкидывают из страны.
— Я ничего не нарушал…
— Алекс, ты не имел права связываться с этой девушкой! — сорвалась Триш. — Ты же знал, что русские будут придираться к каждому нашему движению! Черт! — всплеснула она руками. — У меня же диссертация не дописана! Осталось всего две главы!