Эльвира Барякина – Невеста из империи Зла (страница 54)
— Мне рожать через три месяца.
У Миши вихрем понеслись мысли. Через три месяца?! Но ведь это означало, что ребенок не его. Стало быть… Ох, это не могло быть правдой!
Мир предстал перед ним в новом свете: и Ленина округлость, и ее полная грудь, перемены настроения, странные пристрастия в еде — все это имело свое объяснение.
Степанов чувствовал себя так, будто ему в спину воткнули нож. А он еще хотел сделать предложение!
— Кто он? — наконец выговорил Миша.
Ленины плечи дрогнули.
— Не важно. Его больше нет и никогда не будет.
— Кто он?!
Мише хотелось немедленно найти и убить этого человека.
Закрыв лицо руками, Лена принялась путано рассказывать про какого-то парня из Ялты, которого она встретила полгода назад. Но Миша ничего не понимал. В голове как в тумане плавали мысли: «Что делать? Что же теперь делать?»
Все бросить и уйти? Остаться?
— А может, аборт? — не своим голосом произнес он.
Лена только покачала головой:
— Уже поздно.
— Ну а раньше-то ты чем думала?!
От его крика Лена отшатнулась, будто он ее ударил:
— Я пыталась… У меня не было денег… А потом врач сказал, что уже поздно, и я…
Не договорив, она вскочила, хотела куда-то бежать, но вдруг споткнулась о ковровую дорожку и тяжело упала на бок.
— Лена! — Миша подскочил к ней. — Ты ушиблась?
Она лежала на полу и плакала.
— Тебе больно?
Миша попытался ее поднять, но у него ослабели руки. Его всего трясло. Он опустился рядом с ней — ничего не соображающий, ни о чем не думающий. Просто сидел и гладил ее по волосам.
«Я не могу ее потерять. В моей жизни есть только одно светлое пятно, и я не могу его потерять. Что я буду делать без нее?!»
На мгновение ему представилось, что все снова войдет в прежнюю колею: вечера в общаге за телевизором, вранье в курилках о неких таинственных незнакомках, сгорающих от любви, лихорадочные поиски кого-нибудь… И поверх всего — сосущее чувство одиночества.
Внезапно Лена размахнулась и изо всей силы ударила себя кулаком в живот.
— Ненавижу этого ребенка! Все из-за него!
Миша схватил ее за руки:
— Ленка! Прекрати!
— Ненавижу его!
— Прекрати! Он ни в чем не виноват! И вообще… детей бить нельзя!
— Так что ж мне с ним делать-то? — Ее голос сорвался на какой-то вой.
— Сядь! Сядь… Посмотри мне в глаза… Я с тобой, поняла? Я тебе не брошу одну. Это наше общее несчастье. Вернее, не несчастье, а… Я пойду работать, мы что-нибудь придумаем…
Миша нес какую-то околесицу и мечтал только об одном: как бы самому не разреветься.
Черт! Воспитывать чужого ребенка… Пеленки, распашонки… Твою мать!
— Лена! Ну не плачь ты, ради бога!
Она вытерла слезы кулаком.
— Мишка… Я так тебя люблю… Так люблю…
Через пятнадцать минут они решили, что поженятся.
Идея пригласить Алекса к себе возникла у Марики еще на даче.
«Приведу и оставлю ночевать! — с тайным восторгом думала она. — И наплевать на велосипед в прихожей!»
Света с Антоном должны были уехать с ночевкой к свекрови. А баба Фиса ложилась спать в десять часов.
«С утра она пойдет за молоком, и мы с Алексом успеем улизнуть, — решила Марика. — Никто ничего и не заметит».
— Теперь ко мне! — объявила она, когда они вошли в метро после проводов Анжелики.
Алекс сжал ее руку:
— Хорошо.
Ехали молча. У Марики в голове вертелась одна-единственная мысль: «Я хочу постичь существо на "А"». Ей нравилось, как это звучит.
И все же, когда они вошли в подъезд, застарелое чувство стеснительности и неудобства вновь нахлынуло на нее — даром, что Алекс уже был здесь. Она внимательно следила за ним: как он отреагирует? Что скажет? Но он совершенно не обращал внимания ни на выщербленные ступени лестницы, ни на отсутствие лампочек на площадках.
— Пошли! — прошептала она, открыв дверь своим ключом. — Только тихо, а то соседку разбудим.
Первое, что они увидели, были развешанные по всему коридору сырые простыни и панталоны бабы Фисы.
«Чокнутая старуха! — чуть ли не простонала Марика. — Нашла время стирать!»
Пробравшись сквозь лабиринты влажного белья, они прошмыгнули в ее комнату. Марика включила настольную лампу, освещая свое царство: книжные полки, заваленный бумагами стол, побеги традесканции в стакане.
— Чаю хочешь? — спросила она. — Со зверобоем? Мне мама прислала из Горького.
Алекс кивнул и Марика побежала ставить чайник. В кухне было все привычно: холодильник, бабы Фисины кастрюли на плите... А совсем рядом, за стенкой, находился совершенно нездешний человек. Ее Алекс. И в это трудно было поверить.
Марика возвращалась назад, как вдруг дверь бабы Фисиной комнаты слегка приоткрылась.
— Ну-ка, подь сюды! — поманил ее упитанный палец с рубиновым кольцом.
Марика вздрогнула:
— Что?
— В обуви проперся через весь коридор! — придушенным шепотом зачастила баба Фиса. — Кто полы будет мыть?
— Да вымою я, вымою!
Но соседка не собиралась так просто сдаваться.
— Ты слишком легко живешь, девонька! Думаешь, что тебе все можно, да? А ну как это шпион какой-нибудь, а?
— Баба Фиса…
— Ты хоть об этом подумала? Нет? А я подумала! Мне твоя тетка-покойница велела приглядывать за тобой.
У Марики в комнате сидел Алекс, а ей приходилось тратить время на переговоры с сумасшедшей старухой.
— Занимайтесь собой, а не мной! — грубо рявкнула она и захлопнула свою дверь перед ее носом. Сердце ее колотилось, руки тряслись от бессильной ярости.