Эльвира Барякина – Невеста из империи Зла (страница 48)

— Не смотри на меня! — отмахивалась от него Лена. — Ты же сам говорил, что тебе не нравится, когда я нагишом!

Она тянула на себя халат со стула. А Миша нарочно не давал.

— Раньше не нравилось, а теперь нравится.

В эти часы Миша чувствовал себя как солдат, прибывший в отпуск с фронта. Вот сейчас, в данный момент, он счастлив, а завтра у него не будет ни любимой женщины, ни теплого дома. Он уже убедил себя, что рано или поздно Лена узнает о его грехах, и тогда все рухнет.

«Женюсь! — с отчаяния решил Миша. — Как жена она все будет воспринимать по-другому».

Любовь, страх, запоздалые сожаления — все слиплось в его сердце в один комок. У него ничего не было: все его имущество составлял тощий чемодан, матрас и полка с книгами. Он пока не работал, квартиры не предвиделось, как и на что содержать жену — непонятно.

Но Миша уже не мыслил своего существования без Лены. Он ложился спать и представлял, как она снимает с себя свой голубой халатик. Он просыпался среди ночи и видел перед собой ее лицо. И как мучительно для него было каждое расставание!

В канун Дня седьмого ноября он подошел к Лене:

— Слушай, я должен тебе сказать нечто важное.

— Прямо сейчас?

— Ну да!

— Давай не сегодня, — попросила она. — Поехали после демонстрации ко мне на дачу. Там и поговорим.

Анжелика пребывала в самом мрачном расположении духа. Сегодня на уроке алгебры она столкнулась с настоящим предательством. Подлая Роза пустила по классу записку, в которой было написано следующее: «Всем! Всем! Всем! Капустина влюбилась в американца, который приходил к нам на дискуссионный клуб!» Под текстом была нарисована мерзкая карикатура: девочка в красном галстуке лезет целоваться к дядюшке Сэму в цилиндре. Над галстуком Роза потрудилась особо: ей явно хотелось подчеркнуть, что комсомол Анжелике пока что не светит.

После того как записка обошла весь класс, Трушенков сделал из нее самолетик и запустил его прямо Анжелике в лицо.

— Ты! Овца! — прошипела она Розе, показав ей кулак.

В ответ та захихикала.

— Эй, Капустина, ду ю спик инглиш уже?

— Крути педали, пока не дали!

— Капустина! — прогремел грозный голос математички Татьяны Федоровны. — Выйди вон из класса!

Эта несправедливость добила Анжелику. Едва сдерживая слезы, она вылетела в коридор. Роза определенно заслуживала самого жестокого наказания. Понятное дело, ей было просто завидно. Ее позорный Вадик ни в какое сравнение не мог идти с великолепным Алексом.

До конца урока было еще целых тридцать минут, и от нечего делать Анжелика пошла слоняться по школе. Из классов доносились голоса учителей, в кабинете музыки тренчало разбитое пианино и нестройный хор выводил: «Солнечному миру — да, да, да! Ядерному взрыву — нет, нет, нет!»

Оказавшись рядом с Пионерской комнатой, Анжелика уселась на батарею и достала из кармана медальон в виде сердца. Это был подарок Димки из Запорожья — серебряная крышечка в завитушках, крошечный замочек, а внутри — место для портрета любимого человека. Вообще-то раньше там лежала фотография самого Димки, но после встречи с Алексом Анжелика безжалостно ее вырвала.

Отстегнув от фартука пионерский значок, она с усердием принялась выцарапывать на внутренней стороне крышечки слово «Alex». Работа продвигалась медленно: держать иголку от значка было неудобно, пальцы постоянно соскальзывали…

Вот уже почти целый месяц Анжелика полноценно страдала по Алексу. В своем воображении она не раз разыгрывала роскошные картины их новой встречи: он непременно узнает ее, удивится, начнет расспрашивать о школе и вообще о том, как идут дела. А потом предложит гулять с ним.

Анжелика представляла себе, как она вечером выходит с Алексом из подъезда и идет к выбивалке — излюбленному месту встреч окрестной молодежи. Там, разумеется, уже будут крутиться все соседские девчонки. «А кто это? А что это за парень?» — начнут спрашивать они друг друга. А Анжелика возьмет Алекса под руку и отправится с ним в кино на вечерний сеанс. И никто даже не заподозрит, что ей нет шестнадцати лет.

На то, что все так и будет, указывало множество признаков: во-первых, четыре выкуренные сигареты с надписью «Алекс + Анжелика = сохни, сохни, сохни»; во-вторых, карточная гадалка, которая сулила ей встречу с червовым королем; а в-третьих, во время обеда в школьной столовой Анжелика сидела между двумя Наташками, что, как известно, ведет к исполнению желания.

Насчет медальона у нее тоже имелись весьма серьезные планы. Еще вчера вечером она решила, что пойдет на Москву-реку, размахнется и зашвырнет его как можно дальше. Воде можно было доверить свои тайны.

«Я все равно увижусь с Алексом, — мечтала Анжелика, терзая свое несчастное сердечко. — Не знаю где, не знаю как… Но у меня есть предчувствие. А Роза как была дурой, так и помрет».

ГЛАВА 17. КАРНАВАЛ ПО-СОВЕТСКИ

Марика любила ходить на демонстрации. Она, правда, не совсем понимала, кому и что она должна демонстрировать, но это было неважно. День седьмого ноября являлся для нее просто праздником, когда можно выйти с друзьями на Красную площадь, помахать флажками и от души покричать «ура!».

После демонстрации решили отправиться на дачу к Федотовым.

— Поехали, пожалуйста, с нами! — попросила Лена. — Миша, кажется, обо всем догадался и хочет со мной серьезно поговорить. Мне так страшно оставаться с ним один на один!

— А я не буду вам там мешать? — удивилась Марика.

— Нет, не будешь… Возьми с собой Алекса, чтобы тебе не было скучно. Только приезжай, ради бога!

Поначалу Марике казалась дикой сама мысль о том, чтобы появиться с Алексом на людях. Ведь это означало публичный вызов всем и вся: да, я «гуляю» с иностранцем; да, у нас с ним серьезные отношения.

— Про вас и так уже все знают, — с печальной улыбкой сказала Лена. — Какой смысл прятаться?

Все знают… Ну да, кто-то видел их вместе, кто-то кому-то чего-то сказал…

«Что они думают обо мне? — гадала Марика. — Что я с Алексом только из-за того, что он иностранец? Что я пытаюсь выпендриваться?»

Но, с другой стороны, пока что ее никто не трогал. Может, она слишком много возомнила о себя, полагая, что ее личная жизнь кого-то волнует?

Хотя Марика перестала бояться мнения окружающих. Она превратилась в фаталистку (чему быть, того не миновать) и ушла в свою любовь, как в открытое море.

Где-то там, за горизонтом, шумела другая жизнь, но ее все это не касалось. Ей интересен был Алекс, интересны мечты о нем… И даже Ленина трагедия с нежеланным ребенком отодвинулась для нее на второй план.

Алекс и его американские друзья тоже решили пойти на Красную площадь, и потому Марика собиралась на демонстрацию как на очень ответственное мероприятие: ванну принять, ноги побрить, надушиться «Красной Москвой»…

А надеть чего? Алекс уже видел все ее приличные вещи. Вчера Марика нашла на антресолях очень симпатичную мини-юбочку — коротенькую и тянущуюся. Но баба Фиса сказала, что это вовсе не юбочка, а теткин пояс от радикулита. Вот ведь досада какая!

Баба Фиса, кстати, исполнилась самыми черными подозрениями по отношению к Марике. Она несколько раз брала трубку, когда звонил Алекс, и один раз видела его из окошка.

По своему обыкновению, соседка долго думала, изобрела себе беду и заранее начала от нее спасаться.

— Твою сестру завербовали! — сообщила она Свете. — И я даже знаю кто: басурманин с хвостом!

— С каким еще, прости господи, хвостом?! — закатывала та глаза.

— Белым! У него вот так — голова, а из нее хвост торчит! Точно не наш человек!

Невозмутимый Антон советовал Свете просто наплевать на бабу Фису:

— Не спорь с ней. Сейчас ей хвостатые шпионы видятся, а завтра ее марсиане к себе заберут.

Не добившись понимания от Антона со Светой, старушка требовала ответа у Марики:

— Ты с кем водишься, а? Тебе знаешь, что за этого хвостатого будет!

«Ничего мне не будет! — успокаивала себя Марика. — Мы же не преступники, не воры и не убийцы. Кому какое дело, с кем я целуюсь?»

Но сердце ее все равно болезненно сжималось, когда баба Фиса вновь принималась за свои допросы:

— Он тебе хоть чего-нибудь подарил, а? Ну хоть мелочишку какую? Покажи бабушке!

Марика пряталась от нее в своей комнате.

— В милицию на тебя нажалуюсь! — кричала из коридора баба Фиса. — Пусть придут и проверят, что это за гусь такой! Он тебе, чай, в валюте платит, дряни такой, раз ты от него отвязаться никак не можешь!

А Марика действительно уже не могла отвязаться от Алекса. Он должен был присутствовать в ее жизни. Они встречались после института и шли бродить по городу. Места для свиданий у них не имелось: Марике был заказан вход в иностранный сектор, а Алекс, понятное дело, не мог прийти к ней.

Ни Света, ни Антон ничего не должны были знать о его существовании. Но даже не это удерживало Марику от того, чтобы позвать Алекса в гости: ей было стыдно за свой дом. Она жила в коммуналке, у нее не было ни ковра, ни шкафа с позолоченными чашками, и даже телевизор у нее был старенький-престаренький, доставшийся в наследство от тетки.

«Как я могла пригласить его к себе тогда, перед посольством? — в ужасе думала Марика. — Ведь он наверняка решил, что мы какие-нибудь убогие босяки. Ладно хоть он в комнаты не прошел!»

Ох, как было бы чудесно, если б у нее была отдельная квартира! Никто за тобой не следит, никто не выспрашивает: «А кто это, а что это?» И потом, в своей квартире все можно было устроить по-своему: никаких тебе Антоновых велосипедов в прихожей, никаких грязных тряпок на раковине, никакого запаха нафталина от бабы Фисиных пальто.