Эльвира Барякина – Невеста из империи Зла (страница 21)
Лена время от времени принималась подталкивать подругу в нужном направлении:
— Ты никому ничего не должна отдавать! Секс — это как песня, но только хоровая. Один споет — ничего особенного, а вдвоем выйдет распрекрасно…
— Ага, а если втридцатером, да еще с оркестром, так вообще целый концерт получится, — язвила Марика.
Для нее тема сексуальных отношений была величественна и торжественна, как коронация высочайших особ, а для Лены… Впрочем, чего уж там говорить, если она могла допустить до себя такую невзрачную личность, как Миша!
— Жека, сделай что-нибудь! — пожаловалась Марика Пряницкому. — Твой Степанов дремуч, как темный лес. — И она в подробностях пересказала ему все, что слышала от Лены на тему их интимных отношений.
Но вместо того, чтобы исправить ситуацию или хотя бы посочувствовать, Жека заявил, что все бабы — сплетницы и дуры, раз обсуждают с подругами такие вещи.
— Вот и доверяй вам после этого! — проворчал он, трогая фингал, заработанный от деревенских на прошлой дискотеке. — Мы перед вами душу раскрываем, а вы… Эх!
И преисполненный мужской солидарности, он бросил Марику наедине с ее переживаниями.
ГЛАВА 8. НЕДОСТУПНАЯ ДЕВУШКА
Алекс облюбовал себе наблюдательный пункт на крыше старой водонапорной вышки (как раз напротив картофельных полей). С тех пор как Миша перестал следить за каждым его шагом, Алекс довольно часто приходил сюда смотреть на Марику.
Она его не видела. Собирала картошку в ведро, болтала с приятелями, отлынивала от работы, когда Лядов отлучался на другой конец поля.
Алекс не понимал Марику. Он знал, что она исподтишка подглядывает за ним, но при этом она не давала ему ни малейшего шанса приблизиться к себе. То же самое касалось и остальных девчонок: они охотно общались с ним, рассказывали о жизни в Советском Союзе, вели правильные беседы, но при этом неизменно сохраняли дистанцию. Даже Валя Громова, с которой они подружились в самом начале, и та начала избегать его.
«Может, со мной что-то не так? — недоумевал Алекс. — Может быть, я давно уже похожу не на рыцаря на белом коне, а на скромного фермера на ослике?»
Всю жизнь, насколько он себя помнил, девушки находили его интересным и достойным внимания. Но здесь, в СССР, это было внимание иного сорта. На него глазели с безопасного расстояния — как на экзотического зверя, на клетке которого висела табличка: «Не подходить! Не кормить! Не трогать!»
Что касается Марики, то она даже начала раздражать Алекса. Она была закрытой и абсолютно недоступной. А вот поди ж ты — нравилась! Вероятно, так во времена Средневековья мужчины влюблялись в случайно замеченных в церкви женщин. На секунду откинется покрывало, выскользнет из-под него узкая рука в перстнях, и все — перехватило дыхание. А уж когда мадам подойдет к причастию и откроет лицо, так и вовсе хочется выкрасть ее и увезти в родовой замок.
Марика возбуждала Алекса. Одним своим появлением, голосом, словами, ничего общего не имеющими с сексом. Она могла просто сказать «Привет!» и равнодушно пройти мимо. А у него было чувство — как в лифте, когда несешься вниз с самой вершины небоскреба.
Несколько дней назад Алекс встретил Марику на колхозной конюшне. Она угощала хлебом гнедого жеребца по кличке Велосипед. Затаившись, Алекс долго смотрел на нее: тень от подбородка, девчоночьи косички, туго обтянутый штанами зад…
Вспыльчивая, непонятная, чужеродная… И при этом насколько сексуальная! Подойти бы, схватить за косы, развернуть лицом к себе… Только как подойдешь? Визгу будет, крику!
Осторожно прикрыв дверь, Алекс вышел из конюшни, так и не обнаружив своего присутствия.
— Эй, пива хочешь?
Алекс вздрогнул, возвращаясь с небес на грешную землю. С лестницы, приставленной к крыше, на него смотрела Жекина рожа, все еще разукрашенная следами воспитательной работы.
Взобравшись наверх, Пряницкий вытащил из матерчатой сумки пару бутылок «Жигулевского» и завернутую в газету воблу.
— Все-таки пиво — величайшее изобpетение! — сказал он, отколупнув зубами крышку. — Колесо, конечно, тоже ничего, но колесо с pыбой — это извращение.
— Как ты меня нашел?
— А то я не знаю, что ты сюда ходишь за Седых подглядывать!
— Ничего подобного! — принялся отнекиваться Алекс. — Мне просто нравится наблюдать за тем, как работают другие.
Пряницкий посмотрел на него с укоризной:
— Ты хочешь обмануть мое ревнивое сердце? Я же все вижу!
Алекс ничего не отвечал, думая, стоит или не стоит сдаваться на милость победителя.
— А еще кто-нибудь видит? — наконец спросил он.
— Не, — успокоил его Жека. — Кажется, я здесь самый проницательный и догадливый.
— И чем же я себя выдал?
— Тем, что ты не умеешь общаться с женщинами.
От такого заявления Алекс чуть не поперхнулся.
— Я не умею?!
— Конечно, не умеешь! С ними надо построже: пришел, увидел, полюбил. А ты все виляешь вокруг да около — аж смотреть противно.
— Насколько мне не изменяет память, тебе с твоим методом уже отказали половина местных девчонок.
— Подумаешь! — нисколько не смутился Жека. — Зато у меня осталась вторая половина. А эти, первые, просто ничего не понимают в красивых и умных мужчинах.
— Вот и хорошо: значит, поделим их по-братски. Мне — Марика, Вера, Валя и Галина, а тебе все остальные.
Пряницкий немного подумал.
— Так нечестно, — наконец объявил он. — Ты себе самых симпатичных забрал! К тому же у тебя все равно с ними ничего не получится.
— Почему? Думаешь, я для этого слишком красивый и умный?
— Биография у тебя с дефектом, — снисходительно объяснил Жека. — Иностранец ты. У нас почти во всех анкетах существует графа: «Есть ли у вас родственники за границей?» Если есть, то ты автоматически попадаешь в число неблагонадежных. А любовник — это уже почти родственник.
В этот момент на картофельном поле поднялась какая-то суматоха. Студенты собрались вокруг Лядова.
— Пря-ниц-кий! — принялись громко скандировать они.
Жека втянул голову в плечи:
— Кажется, меня хватились…
— Так ты просто удрал с поля без разрешения? — усмехнулся Алекс.
— Думаешь, это было просто?!
— Пря-ниц-кий!
— Ладно, я пошел, — обреченно вздохнул Жека. — Если они порвут меня на тряпки, похорони меня как положено.
Алекс тоже поднялся:
— А я пойду Ленина долепливать. А то к Никаноровне послезавтра комиссия приедет, а у меня еще ничего не готово.
Вообще-то его задело то, что Пряницкий обо всем догадался. И вопрос был не в том, что его застукали за подглядыванием за Марикой: Жека заметил, что Алекс терпел поражение. И это было весьма и весьма неприятно.
«Неужели русские женщины просто боятся со мной связываться? — подумал он, спускаясь с крыши. — Но ведь это чушь какая-то!»
Его удивляла и возмущала подобная несправедливость: ты можешь быть хоть семи пядей во лбу, хоть ангелом во плоти, но если на тебе стоит печать «иностранец», к тебе будут относиться не как к живому человеку, а как к представителю твоей страны.
Общественное мнение — главный советский законодатель — четко определяло, кто, с кем и при каких обстоятельствах должен встречаться. И воевать с ним имело столько же смысла, сколько бежать на танк и кричать: «Задавлю!»
Комиссия для колхоза — это все равно что свадьба для лошади: голова в цветах, задница в мыле. В ожидании высоких гостей «Светлый путь» в срочном порядке чистился и охорашивался. Комиссия была в высшей степени ответственная, и в случае успеха Никаноровна таки надеялась выпросить денег на овощехранилище.
Обычно высоких гостей встречали у здания правления, как раз под памятником Ленину, но на этот раз Никаноровна решила перенести мероприятие к столовой. Дело в том, что голова, сработанная Алексом, хоть и была похожа на оригинал, но что-то в ней явно было не так.
«Кого мне напоминает эта рожа?» — думала Никаноровна. А потом вспомнила, как год назад дочка Зоя водила ее в музей: точно такой же нечеловеческий взгляд был у гестаповца на картине «Мать партизана».
Но переделывать что-либо было уже поздно.
Лядов тоже носился по деревне как ужаленный. По его замыслу студенты должны были встретить начальство высокой дисциплиной, примерным трудом и впечатляющими отчетами.
— Что вы щуритесь, как китайцы с похмелюги! — кричал он на заспанных студентов. — Нельзя сделать лица пожизнерадостней? Завтра нам уезжать назад в город, к мамам-папам, а у вас такой вид, будто вам стипендию не дали. Где Седых с букетом?
Марика, которой поручили одарить комиссию цветами, вышла вперед.
— Ну и где твои цветочки?! — набросился на нее Лядов.