Эльвира Барякина – Белый Шанхай (страница 62)
Для этого не надо было особо стараться: теперь даже самые наивные видели, куда клонят русские. Михаил Бородин пообещал сделать из Ухани образцовый коммунистический город, где не будет ни частной собственности, ни эксплуатации человека человеком. Чернь бешено ему рукоплескала, а китайские офицеры, члены партии Гоминьдан, в открытую возмущались, что их страна поменяла одних белых узурпаторов на других. А разве за это сражалась НРА?
После напряженного дня, наполненного переговорами и интригами, Даниэль возвращался «домой» — в реквизированный купеческий особняк. Боязливая кухарка подавала ему горшок вареных бобов, и после ужина Даниэль укладывался спать на сломанной хозяйской кровати.
Он доставал из кармана нэцкэ с изображением лисички
Что с ней стало после его отъезда? Уайер натравил на нее своих людей? Но даже если все обошлось, Нину ждало страшное будущее: когда солдаты НРА ворвутся в Шанхай, озверевшая толпа перебьет всех «белых дьяволов» в иностранных концессиях.
Нина предпочла остаться с Климом Роговым, бежать ей было некуда, и Даниэль ничем не мог ей помочь.
3
Большевикам казалось, что стоит им взять власть в Ухани, и там сразу настанет коммунистический рай. Но при новых руководителях городское хозяйство полностью развалилось: ничего не работало, преступность росла, и каждый день из трехградья уходили бесчисленные лодки с беженцами.
Однако усомниться в коммунистических идеалах никто не смел. К сонму внешних врагов были добавлены внутренние — шпионы, вредители и буржуи, мечтавшие уморить рабочий класс. А кого еще винить в том, что на рынке нет ничего, кроме подгнившего риса?
Денег в казне не хватало даже на содержание госпиталей, и новое правительство решило продать часть военных трофеев в пользу Красного Креста.
Двери старинной усадьбы на окраине Ханькоу были распахнуты, по полу растекалась снежная грязь, нанесенная с улицы, а между столов с предметами искусства бродили хмурые военные. Сокровища, оставшиеся от прежнего правителя, были выгодным приобретением, но никто не решался первым показать, что у него есть деньги: это было равносильно признанию в мародерстве.
Время от времени в залы заглядывали скромно одетые чиновники, сделавшие состояния на подпольной торговле продовольствием и углем. Пронесся слух, что если продаж не будет, Красный Крест снизит цены, и спекулянты терпеливо ждали своего часа.
Даниэль ничего не собирался покупать — он пришел сюда для того, чтобы встретиться со старым другом, прибывшим из Шанхая. Переходя из зала в зал, он разглядывал вазы цвета неба после дождя; легкие, как дыхание, вышивки и лаковые шкатулки, хранившие секреты многих поколений красавиц.
Наконец в дверях появился Дон Фернандо в компании Одноглазого и телохранителей.
— О, здорово! — гаркнул он и, пожав Даниэлю руку, ткнул толстым пальцем в картину на рисовой бумаге. — Это что за мазня?
Даниэль снисходительного улыбнулся.
— «Шум тени, колеблемой ветром». Семнадцатый век, династия Мин.
Дон Фернандо поманил к себе Одноглазого:
— Вели, чтобы мне завернули эту «династию». И вон ту статую с красной мордой тоже.
— Это Гуань-ди, бог боевого братства и праведности, — пояснил Даниэль.
— Э, не… Мне чужих богов не надо, — нахмурился Дон. — А то Святая Дева обидится на меня. Лучше возьму вон ту бабу с дудкой — и, пожалуйста, не говори мне, кто она такая!
Велев Одноглазому отнести покупки в автомобиль, Дон Фернандо поманил Даниэля в засыпанный снегом дворик, посреди которого темнел давно не чищенный пруд.
— Как дела в Шанхае? — спросил Даниэль, поеживаясь: тонкий плащ совсем не спасал от холода.
— Все мечутся, как крысы в пустом ведре, — усмехнулся Фернандо. — Полиция Международного поселения на всякий случай «потеряла в архиве» уголовное дело Чан Кайши — а то вдруг с ним придется вести переговоры?
Даниэль хмыкнул:
— Какая предусмотрительность!
По словам Дона за последние месяцы в Шанхай прибыло больше ста тысяч беженцев, которые спасались не только от НРА, но и от отступающих северян. Из-за наплыва людей и летней засухи цены на продукты выросли почти вдвое, и власти опасались голодного бунта.
— Губернатор совсем ополоумел от страха, — рассказывал Фернандо. — По его приказу стража хватает любого, заподозренного в симпатиях к коммунистам или Гоминьдану. Мест в тюрьмах нет, так что арестованных казнят прямо на улице, а потом засовывают отрубленные головы в клетки и вешают на фонарные столбы.
Дон Фернандо предложил Даниэлю египетскую сигарету с золотым ободком. Тот не курил такие уже несколько месяцев.
— Большевики усвоили уроки всеобщей забастовки, — проговорил Дон, выпуская дым себе под ноги. — Китайцы поднимаются на борьбу, только когда есть жертвы среди мирного населения. А раз так, значит, жертвы надо предоставить. Сейчас в Шанхае создаются отряды рабочих, которые по сигналу пойдут громить иностранные концессии. В ответ Великие Державы высадят в городе войска и перебьют несколько тысяч узкоглазых, а это приведет к восстаниям по всей стране. Большевики надеются их возглавить и на этой волне захватить власть в Китае.
Дон Фернандо заглянул Даниэлю в глаза.
— Я приехал к тебе с поручением от Большеухого Ду.
— Главаря Зеленой банды?
— Его самого. Мы знаем, что у Чан Кайши проблемы с русскими и что он не может в открытую ссориться с ними, потому что они оплачивают его счета. Если Чан Кайши не тронет иностранные концессии и вычистит из своей армии коммунистов, Шанхай сдастся без боя, а у вашего главнокомандующего появится другой источник доходов.
— От торговли опиумом?
— Не только. Великие Державы хотят договориться миром, а это означает международную поддержку и кредиты. Так что сейчас у Чан Кайши есть возможность найти себе более выгодных союзников.
— Я узнаю, готов ли он к переговорам, — пообещал Даниэль.
В тот же вечер он отправил экстренную шифровку в Берлин. Ответ пришел незамедлительно: Даниэль должен был принять участие в переговорах и выяснить все подробности.
Они с Фернандо вылетели в ставку главнокомандующего и вскоре отправились в Шанхай с известием о том, что Чан Кайши с удовольствием выслушает заинтересованные стороны.
Глава 25
Рождество
1
Вот уже несколько месяцев Нина жила в состоянии воробьиной паники перед надвигающейся грозой. Она выстраивала собственную линию обороны: в ее охранном агентстве работало больше сотни вооруженных бойцов, и ей хотелось верить, что они вступятся за нее, если дело дойдет до уличных столкновений.
Иностранные концессии патрулировали пять тысяч моряков и волонтеров, но этого явно не хватало, чтобы отразить нападение НРА. Муниципальный Совет умолял Великие Державы о подкреплениях, и к марту те обещали прислать сорок военных кораблей. Впрочем, никто не знал, успеют ли они прийти вовремя.
Вокруг белого Шанхая возникло кольцо баррикад, у которых денно и нощно дежурили ополченцы. Дорог был каждый человек, способный носить оружие, и Стерлинг подписал приказ о создании Русского волонтерского отряда, куда тут же записались все Нинины служащие.
— Извините, мадам, но мы должны защищать Шанхай, — сказал ей полковник Лазарев. — Нам отступать некуда.
Нина не могла поверить в случившееся. Еще вчера она была хозяйкой крупной фирмы, а сегодня у нее не осталось ничего, кроме опустевшей конторы с непрерывно звонящим телефоном: клиенты требовали прислать обещанных телохранителей и грозили Нине судом за неисполнение договоров.
За окном то и дело проезжали грузовики с домашним скарбом: все, кто мог, увозили семьи и имущество в северные провинции, Корею или Японию. А Клим так и не предложил Нине эвакуироваться.
2
Во время ужина Клим читал газету, а Нина смотрела на него в упор — напряженная и несчастная. В резных фонарях на столе мерцали свечи; Китти уговаривала плюшевого медведя попробовать яблоко:
— Съешь и вырастешь умным и сильным!
Нина чувствовала, как внутри у нее нарастает волна черной, густой, как смола, ненависти. С трудом сдерживая себя, она велела аме увести Китти в детскую.
— Ты знаешь, что Комитет по обороне забрал у меня всех служащих? — спросила Нина, когда они с Климом остались одни.
— Знаю.
— И тебе нечего сказать по этому поводу?
Клим даже не оторвался от статьи.
— А что ты хочешь услышать?
Нина вырвала у него газету и швырнула ее в угол.
— Приди в себя, наконец! Кругом война, мы можем погибнуть… Неужели ты не понимаешь, что нам надо помириться и что-то предпринять — хотя бы ради самосохранения?
Клим достал из кармана монету и положил ее на фонарь со свечкой.
— Возьми ее, — предложил он Нине.
Она в недоумении посмотрела на него.
— Бери-бери, не стесняйся! — подбодрил Клим. — Это чистое серебро — ценная вещь.
— Да я пальцы обожгу! — возмутилась Нина. — Она же нагрелась!
— С чего ты взяла?
— Я
— Вот и я