Эльвира Барякина – Белый Шанхай (страница 57)

— Я сегодня получила контракт на охрану стоянки муниципальных рикш, — проговорила она, прижимаясь к Климу. — Нам стоит подумать о том, чтобы завести собственное транспортное предприятие. Я уже все подсчитала: коляска стоит сто долларов и служит пять лет, а аренда коляски — доллар в сутки. Если она сломается, за ремонт платит кули, так что прибыль — больше тысячи семисот процентов.

Нина провела пальцами по груди Клима, но он вдруг снял с себя ее ладонь.

У нее екнуло сердце: еще ни разу в жизни он не отказывался от нее.

— Ты обиделся, что я так долго?

— Нет.

— А в чем дело?

— Ни в чем, — отозвался Клим. — Не связывайся с рикшами — это грязный бизнес. Кули в любую погоду бегают по двенадцать часов в день и зарабатывают при этом двадцать центов. Мало кто из этих людей доживает до сорока лет.

— Да ведь их никто не заставляет наниматься ко мне! Тот, кто не может работать головой, работает ногами, и этим кули тоже нужны рабочие места.

Ничего не ответив, Клим поднялся.

— Ты куда? — Нина испуганно села на кровати. — Бог с ними, с рикшами… Если ты против, я не стану ничего открывать.

— У меня горло болит, — отозвался Клим. — Пойду что-нибудь приму.

По шагам Нина догадалась, что он направился не в ванную, где висел аптечный шкафчик, а в комнату к Китти.

Нина ждала Клима десять минут, двадцать… Потом подхватила с пола халат и побежала следом.

В детской горел ночник, а на ковре валялись плюшевые звери. Клим сидел в изножье кроватки — спина сгорблена, локти уперты в колени. У него был такой вид, будто он узнал о чьей-то смерти и все еще не мог в это поверить.

— Папа, дай одеялко! — проговорила Китти во сне.

Он накрыл смуглые ножки.

— И зайца дай.

Дал зайца.

Нина хотела войти, но Клим замахал на нее рукой:

— Иди, иди — разбудишь!

Он так и не вернулся в спальню и ночевал на диване в кабинете. А утром Нина нашла на своем столе конверт с пачкой фотографий и запиской:

Хуа Бинбин рассказала, что твое издательство было на грани банкротства и держалось на плаву только благодаря Даниэлю Бернару.

Я понимаю, что тебе надо было кормить себя и Китти. Но мне все же потребуется некоторое время, чтобы осознать случившееся и решить, как быть дальше.

6

Блокнот «Для эскизов»

Забастовка сошла на нет: как только китайским фабрикантам перекрыли электричество, они тут же стали ратовать за примирение с иностранцами.

Вожди рабочего движения пропадают без вести, а потом их находят мертвыми на свалках и в заброшенных домах. Все улицы заклеены листовками, в которых говорится, что лидеры профсоюзов прикарманивают забастовочный фонд и нарочно затягивают переговоры.

В выигрыше от беспорядков остались спекулянты и Зеленая банда. Китайское государство не в состоянии защищать жизнь и имущество граждан, и его место постепенно заняла организованная преступность. Уголовники собирают налоги с подвластных территорий, вершат суд и формируют боевые отряды. Их влияние растет день ото дня, и совладать с Зеленой бандой может только армия. Но наш губернатор берет у бандитов кредиты и потому не собирается с ними воевать, а Великие Державы не хотят устраивать чистки, чтобы не раздувать конфликт с местным населением.

От забастовки также выиграли русские, получившие работу. Наш статус существенно повысился, и мы стали полноценными «белыми дьяволами».

Теперь уже мало кто из наших говорит о вынужденном примирении с большевиками. Мы обзавелись друзьями и привычками, пристрастились к китайской кухне, собачьим бегам, дешевому массажу, зеленому чаю и поездкам на море. Вспоминая о довоенной России, мы пересыпаем речь английскими и китайскими словами, а местные политические новости интересуют нас больше международных. Можно сказать, что мы пустили корни в Китае.

У нас с Ниной все «хорошо»: Уайера выслали в метрополию, а об издательстве календарей все забыли. Охранное агентство процветает, я по-прежнему работаю в «Рейтер», и со стороны кажется, что наша жизнь наконец наладилась.

На самом деле все просто катится под откос. Я уже ничего не чувствую и, кажется, даже думать не могу о Нине, не проклиная себя последними словами.

Она то злится, то плачет, то пытается объяснить, что ее и Даниэля связывала только дружба. Самое невыносимое — она начинает рассказывать о том, куда они ходили и что делали, и каждый раз мне хочется поехать к Дону Фернандо и раздобыть у него револьвер.

Выхода из положения нет. Если я опять сделаю вид, что все в порядке, разве это что-нибудь изменит? Пока я погибал в госпитале и был не в состоянии помочь Нине, она вновь сошлась с мистером Бернаром. Для нее в этом не было ничего ужасного — ведь по натуре она не жена, а куртизанка.

Как я не догадался, что она хотела поехать в Кантон не за мной, а с Даниэлем? Ее коммерческая затея провалилась, а он, видимо, предложил ей место содержанки — чем не выход из неприятной финансовой ситуации?

Я вернулся раньше, и ему немного не повезло. Или, может, я наоборот принял огонь на себя и избавил Даниэля от неприятных сюрпризов в будущем.

Мне нужен угол, нора, место, в которое я могу вернуться с полной уверенностью, что меня будут ждать, и где меня примут, какой я есть. А жить с Ниной — это постоянно сходить с ума при мысли «А не уйдет ли она к другому? Не подумает ли, что я что-то проворонил или в чем-то ошибся, и делать на меня ставку глупо?»

Сегодня Нинино сердце принадлежит мне, завтра — Даниэлю, а послезавтра — кому-нибудь еще. Извините, но мне это не подходит.

Недавно мы пили пиво с Феликсом и он жаловался, что чувствует себя не охранником, а заключенным: ведь он проводит в тюрьме почти все время! У меня возникает схожее чувство: я могу в любой момент «уволиться», но все равно сижу за решеткой, потому что сам подписал себе приговор.

Я бы ушел от Нины, не оглядываясь, но как быть с Китти? Я ее никогда не брошу, а забрать ее с собой — это лишить ребенка матери и родного дома. Кто будет присматривать за ней, если я целыми днями работаю? Какие-то чужие люди?

Наверное, самое правильное решение — уклоняться от ссор и не требовать многого ни от себя, ни от Нины. Мы друг другу ничего не должны; жизнь — короткая штука, и надо наслаждаться тем, что есть, а не грезить о несбыточном.

Иногда я думаю: а что, если бы не было той проклятой встречи в Линьчэне? Я бы до сих пор работал в «Ежедневных новостях» и, вероятно, встретил бы другую женщину. Не было бы ни войны с Уайером, ни бегства на юг, ни шрама на моей безумной голове… Но если бы все сложилось иначе, Китти бы умерла в день своего рождения.

Я не погиб и не сломался — хотя для этого были все основания. У меня есть ребенок, работа и крыша над головой — разве этого мало? Из пункта «А» в пункт «Б» могут вести тысячи дорог, и кто сказал, что мое счастье должно заключаться в Нине?

7

В парки Французской концессии китайцы допускались, но только в опрятной, европейского покроя одежде. За порядком следил охранник с пистолетом; он же проверял входные билеты — по двадцать центов штука.

Клим привел Китти на детскую площадку, но стоило ей появиться у качелей, как белые мамаши подхватили детей и унесли подальше. Грозная Китти с хохотом погналась за ними и, вернувшись, целый час единолично наслаждалась горками и деревянным городком.

— Папа, идем камешки в пруд кидать! — позвала она.

Это лучшее из развлечений: смотреть, как плоский голыш подпрыгивает над водой и исчезает под ветвями ив.

— Кого я вижу! — вдруг раздался знакомый бас.

Клим повернулся: неувядаемый Дон Фернандо шел к нему, раскрыв объятия. В одной руке — шляпа, в другой — мороженое на палочке. В отдалении маячили Одноглазый и телохранители.

— Ба! — воскликнул Дон, завидев Китти. — Ты что, бросил мисс Нину и завел себе китайскую бабу с дитем? Ну и правильно! Китаянки — они надежнее. А если так уж хочется белую девочку, всегда можно к Марте сходить. Она хоть и дерет три шкуры, но у нее все девки чистые — их доктор каждую неделю осматривает.

Клим взял Китти на руки.

— Фернандо, перестань!

Дон показал Китти козу и рассмеялся:

— Ах, какие мы недотроги! Ладно, раз я тебя встретил, давай поговорим о деле. Ты знаешь, кто такая Нелли Мельба?

— Нет, — хмуро отозвался Клим.

Дон подкатил глаза.

— Это же всемирно известное сопрано! Раньше Мельба только в театрах появлялась, куда билетов не достать, а теперь ее каждый дурак может слушать. Понимаешь, куда я клоню?

Клим исподлобья смотрел на Фернандо. Черт знает, что за идеи гуляют в этой неуемной башке!

— Нам радио нужно — вот что! — захохотал Дон. — Здесь, в Шанхае! И знаешь, кто его будет делать? Ты! Я уже помещение снял и передатчик поставил. Как тебе работенка, а?

— У меня уже есть… — начал Клим, но Дон Фернандо ничего не хотел слушать:

— Даже не думай отказываться! Это ведь чудо какое-то — беспроводная телепатия!

Глава 22

Русский наемник

1

После забастовки шанхайская молодежь переродилась: отрицая Запад, она в то же время не хотела ни в чем ему уступать. Девушки из богатых семей начали носить платья, сочетающие европейский покрой и китайские воротнички и застежки. Самые смелые модницы дошли до того, что стали ходить с голыми ногами. Они не собирались всю жизнь сидеть в женской половине дома: им хотелось свободы, флирта и права самим выбирать себе мужей.