Эльвира Барякина – Белый Шанхай (страница 34)
Клим оглянулся по сторонам — мать, понятное дело, уже сбежала. Проститутки и нищенки часто выкидывали нежеланных детей на улицу — авось кто-нибудь подберет, а если нет — ну и ладно. Сколько младенец промучается? Час, два — и сразу на небо. В Шанхае ежедневно находили до сорока детских трупов — беспризорников и брошенных младенцев.
Клим расстегнул пальто и, как щенка, сунул ребенка за пазуху.
Мистика какая-то — словно добрые китайские боги сжалились над ним и переселили душу Кати в новое тело. Извини, но белой девочки у них не нашлось — это не по их ведомству.
Добежав до Дома Надежды, Клим взлетел на свой этаж и ворвался в квартиру. На кухне уже горел свет: Ада отыскала церковную свечку и прилепила ее на полку с посудой.
Клим схватил с гвоздя Адин передник, положил его на кухонный стол и бережно вынул ребенка из-за пазухи.
Нина в ужасе смотрела на лохматое большеголовое существо с глазами-щелками.
— Где ты это взял?! — ахнула она. — Отнеси ее назад!
— Уже поздно, — тяжело дыша, сказал Клим. — В Китае так: если ты спас чью-то душу, ты обязан заботиться о ней до самой смерти. Ребенка нужно покормить: у тебя груди болят от молока, и тебе самой будет легче…
— Да ты с ума сошел!
— Она умрет!
— Пусть умирает! Ты что, хочешь заменить Катю на…
Ада уперла руки в бока:
— Если вы думаете, что я потерплю в квартире орущего младенца, вы глубоко заблуждаетесь. Ее надо отнести в приют к монахам — они принимают подкидышей.
— Моя будет, — упрямо сказал Клим.
— Как вы будете ее кормить? — закричала Ада. — Вы же работаете целыми днями!
Не сводя с Клима полубезумных глаз, Нина провела ладонью по груди.
— Мне действительно надо что-то делать с молоком.
У нее тряслись руки, но она все-таки принялась расстегивать пуговицы на траурном платье.
Ада взвыла от отвращения:
— Эта девчонка наверняка вшивая!
— Ты сама была вшивой, когда мы сюда приехали! — рявкнул на нее Клим. — Будь любезна, уйди отсюда!
Ада с оскорбленным видом вышла из кухни и так грохнула дверью, что огонек на свечке погас.
Нина всхлипывала в темноте.
— Ты правда хочешь взять этого ребенка? — У нее был такой голос, будто она собиралась покалечить себя, но все еще надеялась на спасение.
— Я не представляю, как мы с тобой будем, если не… — Клим запнулся и не договорил.
В темноте подвинулся табурет, ребенок тихо пискнул и зачмокал губами. Клим с облегчением выдохнул: все-таки Нина согласилась покормить девочку.
Нашарив спички, он вновь зажег свечу. Нина сидела с закрытыми глазами; из-под ее ресниц текли слезы.
— Ну вот, ты тоже о ней позаботилась… — произнес Клим, пытаясь улыбаться.
— Это оскорбительно для памяти моей дочери, — отозвалась Нина. — Ее никто не заменит.
— Я и не хочу замены! Просто нам нужен ребенок — иначе какая-то дыра в сердце…
Нина долго молчала.
— Это я виновата в гибели Кати, — произнесла она наконец. — Я тебе не говорила, но три дня назад, Уайер позвонил мне и посоветовал убраться из Шанхая. Он сказал: «Мне плевать, от кого вы прижили своего младенца. Общество считает, что его папаша — Даниэль Бернар, и я не хочу, чтобы вы позорили мою семью». Я отказалась уезжать, и тогда он велел пенять на себя.
— Ты считаешь, что это Уайер подослал к Кате убийцу? — леденея, спросил Клим.
— Автомобиль нарочно въехал на тротуар и ударил няню с коляской. Если бы в тот день я сама пошла гулять с Катей, меня бы тоже не было в живых.
Нина застегнула платье и, перехватив поудобнее девочку, поднялась.
— Пусть ребенок пока останется у меня, а то я не знаю, как быть с молоком.
Клим медленно кивнул. Он все никак не мог осознать услышанное.
6
Клим нанял таксомотор и поехал провожать Нину. В каждом встречном водителе ему мерещился подосланный убийца.
— Будь предельно осторожна, — повторял Клим. — Никому не отпирай дверь, закрой ставни… А что, если нам действительно уехать из Шанхая?
— На что мы будем жить? — отозвалась Нина. — Ты можешь работать только в крупной газете или новостном агентстве, так что нам подходят либо Пекин, либо Гонконг. Но ведь туда еще доехать надо, а у нас нет денег.
Положение и вправду было безвыходным: Клим жил от получки до получки, а все сбережения Нины конфисковала полиция.
Добравшись до Нининого дома, они обрядили китайскую девочку в оставшиеся от Кати вещи. Странно и дико было видеть ее лежащей в кроватке, где недавно спал совсем другой ребенок.
Нина снова расплакалась, и Клим поспешно вывел ее из детской.
— Мы не сломаемся и не сдадимся! — прошептал он, обняв Нину за плечи. — Ведь жизнь не кончилась, правда?
Клим боялся, что Нина скажет, что никакого «мы» нет и не может быть, но она промолчала, и, немного взбодрившись, он принялся расписывать, что им надо сделать, чтобы пережить несчастье. Это было сродни заклинаниям, проговариваемым вслух: «Все будет хорошо… все встанет на свои места…»
Нина посмотрела на него измученным взглядом.
— Тебе без разницы — что один ребенок, что другой, но зачем мне это высказывать? Особенно сейчас?
Клим опешил:
— Я пытаюсь тебе помочь!
— Вот именно. — Нина высвободилась из его рук. — Это не твое горе… Ты не со мной, а там же, где и все остальные — сбоку припека. Ты бы никогда не подсунул мне китайскую девчонку, если бы считал Катю своей дочерью. Ты смотрел на нее как на мою игрушку: ведь и правда, какая разница, с какой куклой возиться? Одна сломалась — найдем другую.
— Да будь же справедлива! — начал Клим. — Я люблю тебя…
— Черта с два! — гневно перебила его Нина. — Ты не принимаешь меня — точно так же, как ты не принимал Катю. Я для тебя всего лишь самка, которую жалко отдать другому!
У Клима все оборвалось внутри.
— А я для тебя кто? Временно исполняющий обязанности Даниэля Бернара? Если бы он не бросил тебя, ты бы меня и на порог не пустила!
Скандал получился отвратительный, безумный и бессмысленный. Они орали друг на друга, уже никого и ничего не стесняясь.
— Ты хочешь, чтобы я любил тебя не как самку, а как жену? — усмехался Клим. — Извини, дорогая моя, но для этого тебя надо хоть немного уважать.
Нина не оставалась в долгу:
— На тебя как проклятие наложили: к чему ты ни прикоснешься, все превращается в какую-то дрянь. Жена у тебя становится шлюхой, ребенок — бастардом… Ты даже свою Аду не смог сделать счастливой!
— Можешь не беспокоиться,
Все было выплеснуто наружу: они лупили по самому больному — так, что живого места не оставалось.
Клим решительно направляясь в детскую:
— Если тебе не нужен ребенок, я его заберу. Живи, как знаешь.
Нина встала у него на пути:
— Убирайся отсюда и не смей возвращаться!