Элвин Гасанлы – Ад на Земле (страница 2)

Я убрал телефон в карман.

И что же нам оставалось сделать? Правильно – ждать, а другого варианта у нас не было.

Я уже не помню, через сколько рабочих смен до нас дошла новость об утрате Юсифа, но знаю одно – в тот день мы были на смене. День только начался, а охранники уже успели несколько раз накосячить. За всё начальство спрашивало с меня, и мои нервы еле выдерживали. Уже в который раз зазвонил телефон, я готов был его размазать о стену.

– Алло, – строго и грубо рявкнул я.

– Здравствуй, шеф, это Ильяс.

– Да, Ильяс, я рад тебя слышать, – хотя это было не так.

Ильяс тоже был охранником, но не под моим руководством, не на моей территории. У каждого начальника смены была своя часть – территория, за которую он в ответе. К слову, от А до К была моя часть, а дальше уже не мои «владения».

– Шеф, я звоню по поводу Юсифа, мы с ним как-никак соседи. Его сын вчера вечером скончался. Предлагаю завтра утром к нему съездить и проведать его.

– Хо-ро-шо. Завтра обязательно… – ком застрял у меня в горле. Я только кивал, словно Ильяс видит меня. – Проведаем.

Зажав в руках телефон, я направил свой взор далеко вперёд. Я не видел ничего – ни поблизости, ни вдали. Ослеп с открытыми глазами.

– Будь ты проклят, – произнёс я. Не знаю, кому адресовались эти слова, но они вырвались машинально.

Новость о смерти мальчишки быстро разлетелась в кругу охранников. И наутро после смены было решено, по мере возможности, съездить к Юсифу. Ту смену мы как-то отработали, теперь оставалось самое тяжёлое… к Юсифу.

Дорога к его дому была разбитой, укачивало даже водителя. Уже по одной дороге ясно было, что Юсиф живёт в бедности. Ну конечно бедность, раз он работал на такую мизерную зарплату в охранной службе. Да, в принципе, большая часть ребят были бедными в охране. Они не имели образования, они не имели умелых рук, им ничего не оставалось, как работать за какие-то гроши.

Вот с горем пополам мы доехали до дома, где живёт Юсиф. Все встали у ворот и переглядывались на меня и на другого начальника смены. Ждали первых шагов от нас. Раз мы начальники, то мы должны идти впереди и вести за собой этих ребят.

Я собрался постучать по железным воротам, как вдруг они отворились, и за ними стоял Ильяс.

– Проходите, – пробубнил он.

Майское утро было солнечным и тёплым, и мы, ссылаясь на погоду, решили, что лучше будет постоять на улице. А в глубине души просто никто не решился зайти в дом – все струсили. Струсили принять ту боль, которая была там внутри.

Мы были на расстоянии от входной двери дома, но как же быстро до нас долетали та горечь и боль, когда открывалась дверь помещения. Нам вынесли стулья, ребята помогали их расставить, чтобы всем хватило места, уже у соседей позаимствовали табуретки.

Вышел Юсиф. Поздоровался с каждым из нас. Я смотрел только на него – как он держался, как он вёл себя. Я уже говорил, что Юсиф – сильный человек?

Мы расположились на улице, откуда-то быстро в центре оказался большой круглый стол, и на нём уже стояли стаканы с чаем и сладостями. Юсиф знал, что мы после ночной смены, и большинство ребят голодные. Он предложил приготовить им завтрак. Вот она, душа добряка-бедняка: у него крыша над головой наполовину разрушена, а он предлагает позавтракать.

Попозже я сделаю всего лишь один и единственный глоток чая, и то потому, что буду вынужден – надо будет убрать застрявший в горле ком. Когда я это сделаю? Вы сами это поймёте.

Все молчали и смотрели вниз с поникшей головой. Юсиф постарел лет так на 20, он уже внешне был похож на моего отца, нежели на моего ровесника.

– Сколько было покойному? – спросил кто-то.

– 5 лет, – ответил отец.

И в этот момент открылась дверь дома, и из него, вместе с плачем и горем, которые доносились до нас, вышел маленький счастливый ребёнок. Ему было примерно 2–3 года. Это был младший братик усопшего.

– Это младшенький, – сказал Юсиф, затем поднял его на руки и усадил к себе на колени.

Все уставились на ребёнка. Я же всё смотрел на Юсифа. Сколько в нём силы. Или же это было принятие? Может, он принял смерть сына в тот момент, когда узнал диагноз? Или тогда, когда врач сказал просто ждать? Я не знаю. Я не осмеливался узнать это, да и не думаю, что кто-нибудь спросил бы такое.

– Как младший воспринимает это? – кто-то задавал очень страшные вопросы.

Юсиф тяжело вздохнул и через боль ответил:

– Он не понимает, просто бегает и играет. Не знаю, что сказать, когда он будет звать своего брата. Когда начнёт искать его.

Это был тот момент, когда я прикоснулся к стакану с чаем.

В голове на мгновение засверкала мысль о том, что нам пора вставать. Я не мог предвидеть всех религиозных и местных обрядов, и от новости, что нам предстоит пойти на могилу ребёнка, у меня ослабли ноги. Думаете, что я боюсь кладбища? Нет, я неоднократно бывал на погребениях, я нёс на своём плече гроб национального героя, я хоронил своего сверстника-коллегу, я опускался в могилу, чтобы положить в неё покойную мать товарища по работе, я забрасывал землёй место упокоения своего командира. Но на детскую могилу пойду впервые. Скорее всего, это будут другие чувства, пусть даже этот ребёнок мне чужд.

Народу собралось знатно, соседи тоже присоединились к нашему «шествию». По пути нас становилось всё больше и больше, и солнце уже знатно припекало. Ну вот и дошли, наше так называемое паломничество закончилось, мы все находились в двух-трёх метрах от могилы. Все встали в круг, хотя кругом это нельзя было назвать. К могиле подошли трое: Юсиф – отец, дядя ребёнка по материнской линии и мулла. Последний произнёс вступительную речь, а после начал читать Коран. Затем его чтение превратилось в пение. Такое могли придумать только они – петь на арабском с горечью и болью, придавая атмосфере ещё более мрачные оттенки.

Я с каменным лицом, ну, по крайней мере, я так думал, осматривал всех и всё вокруг. И опять же я старался больше смотреть на Юсифа, хотел понять, что чувствует отец ребёнка. К сожалению, это невозможно, нельзя было его понять.

Из-за того, что я был начальником, мне приходилось знать обо всех своих работниках мини-анкетную информацию. Я знал, кто женат, кто с высшим образованием, у кого есть дети, – все поверхностные детали я знал, и поэтому всматривался в каждого из них.

Холостяки, ну, по крайней мере, большая их часть, стояли с простым и грустным выражением лица. Виднелась наигранность внешнего вида, дабы не обидеть всех вокруг. Те, кто уже был в статусе отца, ставили себя на место Юсифа – иначе не объяснить такое изобилие поникших и мокрых глаз. Я же кусал губу и, пропуская мимо ушей льющееся пение муллы, смотрел, что творилось с двумя мужчинами на могиле.

Дядя ребёнка лежал в слезах и обнимал могилу. Он ласкал «выпуклую землю», словно у него в объятиях живой ребёнок. Его плач постепенно переходил в рыдание. Интересно получается: мулла от чтения к пению, а этот бедолага – от плача до рыдания. Чем сильнее он ревел, тем угнетающе пел мулла.

Юсиф закрыл лицо рукой, но мимику всю не смог скрыть – сквозь пальцы прорезались его стоны, и он отвёл в сторону лицо. Я всё сильнее кусал губу, мои глаза покраснели от напряжения, у меня не хватало сил смотреть на всё это, но взгляд вцепился в могилу, сжигая моё нутро.

Не имею малейшего представления, что чувствует в этот момент отец и… мама малыша. Сердце моё остановилось, воздух не доходил до лёгких, губы начали трястись и трескаться от палящего солнца, и я замер на месте. Но, взяв себя в руки, сразу стёр эту картину с матерью, которая автоматически пыталась нарисоваться.

В какой-то момент до меня дошла мысль, что усопший – ровесник моего сына, ему тоже ведь нет 6 лет. Осознавая это, на меня словно упало небо, и хуже всего, что я выдержал этот удар. Как я уже и говорил, это были другие чувства.

Кто-то скажет, что на всё воля Божья, иной свалит это на судьбу, третий скажет, что это карма, религиозный будет трактовать, что это испытание для родителей. Что за испытание, где родитель хоронит своего ребёнка, да причём в таком раннем возрасте? Этому малому не посчастливилось прожить долгую интересную жизнь, он даже не смог элементарного – насладиться детством. Если это испытание для родителей, то в чём заключалось испытание дитя? Почему он должен был быть испытанием для кого-то? Вопросов, как всегда, больше, чем ответов. Лучше сталкиваться с вопросами, на которые ты найдёшь ответы, пусть даже не сразу, со временем, нежели напороться на безответные.

Пока я размышлял, каково это сейчас родителям, пение муллы постепенно угасало, и он снова зачитал что-то на арабском из священной книги. Все синхронно подняли свои руки и начали шептать молитву. Далее мулла поблагодарил всех присутствующих, и народ постепенно начал расходиться.

Почему-то последним удалился я, и мне пришлось увидеть, как поднимают и волокут убитого горем дядю. Юсиф шёл твёрдыми и медленными шагами. Он был сильным или же, наверное, казался им.

Отвернувшись от могилы, я сделал шаг – нога дрогнула, она онемела за всё это время. Ступая на неё и делая это быстрее, я чувствовал облегчение. У выхода я напоследок оглядел кладбище:

– Ну и адское же место.

Точно, я словно побывал в аду. А может, английский писатель Олдос Хаксли был прав, сказав: «А что, если наша Земля – ад какой-то планеты?» Возможно, это так. Ад существует, но не после твоей смерти. Он существует в твоей жизни. Ад – это фрагмент твоей жизни, который тебе придётся пережить, и у каждого он свой.