Элтэнно. Хранимая Звездой – Рукопись несбывшихся ожиданий. Цена выбора (страница 8)

– Нам пора в путь, – с лаской погладив подбежавшего к нему жеребца, негромко сказал Ралган. – Мы отправимся в небольшое путешествие, друг мой.

«В такой поздний час?» – будто вопрошали обеспокоенные карие глаза жеребца.

– Да, я знаю, что вот-вот наступит ночь. Но на моём сердце лежит такая печаль, что мне никак не уснуть.

Вряд ли конь понял слова эльфа, но животное любило своего хозяина. А потому жеребец ободряюще фыркнул и сделал поклон, как если бы приглашал Ралгана сесть на него.

***

Вести разговор с двумя студентами одновременно было бы пустой тратой времени, а потому, едва Люций разрешил Антуану Грумбергу покинуть его кабинет, внутрь тут же вошла Мила Свон. При этом зашла она решительным шагом, глаза её нисколько не выражали вины из-за произошедшего.

– Что вы так на меня смотрите? Я вам не враг, – сообщил Люций, прежде чем не сдержался от обвинения. – Это вы себя упрекайте. Проявили характер так проявили. Едва на публике замечание из-за дурного поведения получили, как, хоп, и строгий выговор уже в личном деле лежит. Аир Свон, вам вообще-то последние два до отчисления остались.

– А то я не знаю, – огрызнулась девушка. – Знаю прекрасно, но этот десятый… Нет, мэтр Орион, нисколько я не жалею, что его получила!

– Ещё пожалеете, – невесело предрёк он. – За произошедшее вся ваша группа наказана. Теперь до конца мая именно вы и ваши одногруппники в обязательном порядке будете по средам общественно полезными делами заниматься.

– Эм-м, – нахмурилась Мила Свон, – а за что прочих-то наказали?

– Так конкурс никто не отменял, а из-за вашего с аир Грумбергом проступка баллы этикета так вниз ушли, что вряд ли какая-нибудь другая группа опустится ещё ниже.

– Пф-ф, что за бред? – возмутилась студентка. – Остальные нисколько не виноваты.

– Согласен, но у администрации академии другое видение. Так что, знаете ли, хотя я тоже нисколько не виноват, но это мне теперь все среды в не самой приятной компании свежим воздухом дышать. А летом ещё и делами академии как дежурному преподавателю заниматься, – с раздражением проворчал Люций, прежде чем потребовал: – Присаживайтесь, разговор нам предстоит серьёзный.

Мила Свон нехотя села на стул и, будучи на нервах, принялась теребить кончик чёрного форменного пояса. Она, сама того не замечая, царапала кончиком ногтя серебряный узор вышивки факультета, так как всё ещё была взбудоражена событиями. Но не столько о них Люций хотел повести разговор, сколько…

– Аир Свон, я присутствовал на площади во время вашего выступления. Не так близко, чтобы заметить, чем именно аир Грумберг вас отвлёк, но достаточно, чтобы обратить внимание – профессор Аллиэр в этот момент на аир Грумберга смотрел.

Сидящая перед ним девушка вмиг напряглась. Лицо её сделалось жёстким, воинственным. Ей явно не хотелось слышать ничего из того, что она могла бы услышать. Однако, Люций посчитал своим долгом произнести:

– Прямо вам скажу, я согласен с тем, что профессор Аллиэр вам на публике сказал. Ситуации бывают разными, но для мага непозволительно терять контроль над чарами. Магия в таких случаях может убивать невинных, – выразительно посмотрел он на Милу Свон, прежде чем смягчил интонацию. – И всё же я прекрасно понимаю также и то, как облачённая в жестокие слова истина могла вас ранить. Вы ведь другого ожидали? Заступничества, защиты?

– Да.

Ответ дался Миле Свон нелегко. Всё же, прежде чем девушка посетила его кабинет, она достаточно нравоучений выслушала. Разнимали её и Антуана Грумберга едва ли не всем миром, так как происшествие случилось не очень-то далеко от главной городской площади, а на тот момент там присутствовало не только всё руководство академии, но и много кого ещё. Естественно, из всех этих людей не съязвили или не высказали своё мнение единицы. И понимание вины их речи в студентке всё же пробудили. Во всяком случае, Люцию в настоящем было понятно – Мила Свон кристально ясно осознала, отчего её гневное возмущение во время турнира выглядело со стороны постыдной нелепицей. Однако, подобные моменты (когда совесть бьёт, как кувалда по наковальне) всегда способствовали тому, чтобы незаметно воспоминания о неприятном событии искажались. Чаще всего, люди выдумывали, что в тот момент их посетила та или иная благородная мысль. И Мила Свон уже принялась прятать истину глубоко в себе, как вот Люций взял и обнажил правду. Намеренно.

– Сердце и разум редко дружат, – утешающе произнёс он, но затем резко изменил интонацию на строгий тон. – Однако, мне видится, что вам, аир Свон, давно была пора уяснить – иного от профессора Аллиэра вам ждать не следует. Некоторые не только не способны любить, они в принципе не умеют делать так, чтобы давать другим спокойно любить их.

– Замысловато сказано, но я поняла вас, – тихим голосом произнесла Мила Свон, прежде чем через набежавшие слёзы призналась. – Мэтр Орион, мы на эту тему давно уже не разговаривали, но я думаю, вам надо знать – я ведь так и не насчитала пяти причин быть с профессором Аллиэром. Не смогла.

– Нисколько не сомневался, – криво и грустно улыбнулся он. – Любовь обычно заставляет женщин расцветать, но от вас словно тень самой себя осталась. Так что тему ваших отношений с профессором Аллиэром я вновь поднял только оттого, что меня замучила совесть. Да-да, аир Свон, по зиме я решил отрешиться от происходящего, но недавний комментарий профессора Гофмайна изменил моё мнение.

– Что он сказал? Когда? – спросила девушка, вмиг побледневшая от страха того, что она может услышать.

– Сегодня, ещё до турнира, был момент, когда мы с ним остались наедине и он мне посоветовал присмотреться к вам. Присмотреться, так как ваш вид стал как-то ему напоминать вид тех, кто ещё вчера сидел и послушно записывал лекцию, а наутро поднялся на самую высокую башню и спрыгнул с неё вниз. И, знаете, честно-то говоря, у меня такое же ощущение, – сказав так, Люций ненадолго сжал пальцы в кулак, но тут же понял, что не стоит ему так делать, и поэтому пальцы резко разжал. А затем он грустно вздохнул и, мягко посмотрев на свою студентку, продолжил говорить: – Аир Свон, мне совсем не хочется, чтобы до такого дело дошло и поэтому я требую от вас высказаться. Если держать боль в себе, она может поглотить без остатка. Поделитесь своими тревогами.

– Да было бы что рассказывать, мэтр Орион. Беда у меня одна и та же – то, что я профессором Аллиэром словно больна, – пролепетала Мила Свон, прежде чем стёрла со щёк набежавшие слёзы и призналась. – Правда, я не понимаю, что со мной. Мне подле него становится всё хуже и хуже, да и рядом с ним я живу не своей жизнью. Чтобы не разочаровывать его, я делаю всё, как ему нравится. Всё! За последний месяц единственное, в чём я воспротивилась, так это то, что решила принять участие в турнире. Но профессор Аллиэр и тут меня проучил. Он намеренно сделал мне больно. Ведь можно было сказать всё как-то иначе. Другим способом.

– Хм. Я бы мог предположить, что другие слова не пришли ему в голову, вот только…

– Вот только, – гневно перебила его Мила Свон, – вы тоже прекрасно знаете, как он умеет ораторствовать. Было бы желание, как говорится. Недаром его замечания к студентам разнятся в зависимости от того, кто именно стоит перед ним. Некоторым он всё так сладко выскажет, что будто и не ругает вовсе, – совсем разозлилась девушка, прежде чем, продолжая утирать слёзы, сказала: – Мэтр Орион, что же мне делать? Я ведь как дура. Всё, что ему захочется, беспрекословно делаю, так как боюсь его потерять. И мне страшно из-за этого страха, мэтр. Ужас как за своё будущее страшно.

– Мне за вас тоже страшно, – честно ответил Люций и внутренне сжался от неприятного укола совести. Он ведь мог облегчить состояние этой девушки намного раньше. Она, можно сказать, гибла у него на виду, а он старательно закрывал глаза и проходил мимо.

– Мэтр, – вывела его из состояния задумчивости Мила Свон. – Что же вы замолчали?

– Не знаю, как вам лучше сказать, но… – тут ему пришлось даже тайком опустить руку под стол и вновь сжать её для решимости, – но я не первый месяц ваше подозрение про приворот обдумываю, и ненароком пришёл к мысли, что не только из секретов дроу, но даже из собственной магии нами, людьми, многое забыто. Мы развиваем магию и науку, оставляя забвению то, что уже не кажется нужным. А ведь, бывает, что необходимость в древних знаниях возвращается. Бывает. Поэтому прошу вас хорошенько обдумать то, что я сейчас попытаюсь объяснить.

– Вы что-то нехорошее узнали? – вмиг уставилась на него Мила Свон полными слёз и ужаса глазами, и Люцию пришлось себе напомнить, что вообще-то эта девушка способна на ровном месте абсолютно любую дурость вытворить. А потому, если ему хотелось относительную безопасность для себя (сохранить работу, положение в обществе, как-то мести профессора Аллиэра избежать и многое другое прочее), то действовать ему следовало куда-как осторожнее.

– Нет, достоверно выяснить я ничего не смог. Но, читая старые фолианты, моё внимание зацепилось за фразу, что в способностях дроу использовать отличные от привычного принципы наложения чар. А там я сопоставил этот факт с тем, что ваш энергоцентр принятия решений ослаб и что ваше нынешнее эмоциональное состояние схоже с типичным эмоциональным состоянием жертв приворота. Из-за этого невозможно сказать, что ваше подозрение о применении к вам чёрной магии нисколько не обоснованно, аир Свон. Напротив, я бы сказал, что есть высокая вероятность подобного. Увы, проблема в том, что, пожалуй, только эльфы сохранили память как идентифицировать подобное воздействие.