Элтэнно. Хранимая Звездой – Рукопись несбывшихся ожиданий. Цена выбора (страница 15)

– То, что натворил он, мне уже известно, – напомнил о своём присутствии королевский советник. – Я желаю знать, как ко всему этому причастны вы.

– Да соблазнил он меня, – решил по итогу повиниться Саймон. – Но не деньгами, лорд Грумберг, денег у меня много. Брат вот один единственный. С ним я примириться хотел, вот и пошёл ему навстречу. Вильгельм же мне даже имени женщины этой, что вы ищите, не назвал. А я рассуждал так – помогу без вопросов лишних, вот и будет повод помириться. Ведь чего не помириться, коли доверие друг другу покажем? А оно вон… вот оно к нему доверие каким боком мне вышло.

– Смело, – оценил граф Мейнецкий. – Нечасто сидя передо мной люди безо всяких уловок с моей стороны сознаются в том, что по собственной воле идут против королевской власти. Но это не объясняет кое-какого момента, – слегка наклонился в сторону Саймона Герман Грумберг, и у Саймона из-за этого движения мурашки по коже пробежали. – Скажите, вы находились в складских помещениях с целью некую особу до корабля сопроводить, так?

– Да.

– Тогда почему она в вас стилет воткнула?

«Ох, вот же вопросец», – вмиг похолодел Саймон. За время рассказа Германа Грумберга о том, что произошло в арендованном им доме, он достаточно пришёл в себя, чтобы сообразить – раз Томас мёртв, то некромант явно над телохранителем поработал и то, что ему нужно, выяснил.

– Потому что она должнабыла на мой «Бывалый боцман» попасть, – глядя в холодные чёрные глаза, всё же решительно сказал Саймон.

– Хм, поясните. А почему это «должна»? – склонил голову набок лорд Грумберг.

– Да потому, что не готов я против королевской власти идти, – настала пора для лжи. – Право, лорд Грумберг, Вильгельму я желал угодить, да. Но отнюдь не вопреки тому, чтобы в дальнейшем самому вполглаза спать. Всё же у меня свой торговый дом, а не подпольная лавчонка. Ни к чему мне с законом ссориться. Вот и рассудил я, что с корабля никуда этой женщине не сбежать будет, да и лишних глаз там нету. Вильгельм бы ни за что не прознал, что её именно по моей указке скрутили б после отплытия да страже передали. Даже если бы он винить меня в том стал, так я бы на капитана вину взвалил. О таком вот я думал, а тут шум и гомон. Облава началась, а у меня какая-то преступница под боком. Пришлось импровизировать. Но я так вам скажу. Коли эта девица до моего корабля добралась всё же, то недолго ей на нём плыть.

– Угу, – задумчиво почесал подбородок лорд Грумберг и помолчал с секунд десять, прежде чем поглядел на своих подчинённых и приказал. – Мистера Саймона Сильвера сопроводить домой, обвинения с него все снять. Полагаю, в огласке его поступков нет необходимости. Компенсацию за беспокойство службы правопорядка он выплатит и без официальных документов… Так ведь, мистер Сильвер?

– Разумеется, – поспешно согласился Саймон.

– Также, я рассчитываю на ваше содействие в будущем, – коварно улыбнулся лорд Грумберг. – Человек сродни вам может понадобиться мне однажды.

– Ни за что не откажу вам ни в одной услуге, – клятвенно заверил королевского советника Саймон, но уже не так довольно. Он понял, что попался на опасный и острый крючок.

Глава 5

Когда страх становится безграничным, боящийся зачастую открывает для себя бесстрашие

Вид закованного в лёд моста словно заставил сердце Ралгана остановиться и обратиться в камень, такой болезненный груз он ощутил у себя в груди. Сверкающие инеем перила, ледяные ажурные арки, конечно, были прекрасны и на фоне ясного бирюзового неба выглядели произведением искусства, но верховный маг эльфов не мог не ощущать для чего его близкому другу понадобилось творить подобную красоту.

«От меня таким образом следы чёрной магии не скроешь. Кто-то проклял мост и очень качественно проклял», – пронзило его, будто стрелой, осознание. И это осознание тут же принесло Ралгану отвратительное гнетущее чувство вины – он ведь взял и проигнорировал первое письмо Лютье Морриэнтэ. Будучи сосредоточенным на собственных чувствах, ему виделось правильным поступить так, но теперь…

На миг Ралган из-за эмоций ощутил себя словно в густом тумане. Он увяз в охвативших его отвратительных чувствах, как насекомое в вязкой смоле, он элементарно не мог никак пошевелиться. Его сдавили столь сильные страх и отчаяние, что даже конь ощутил их и боязливо прижал уши к голове.

– Ничего, ничего, мальчик. Всё хорошо, – мягко похлопал животное по шее Ралган. При этом от сказанного им «всё хорошо» эльфа даже скривило. Из-за этого его гнетущие вдруг чувства сделались сильнее, но затем Ралган пересилил себя и, прошептав ещё несколько слов утешения коню, направил встревожившееся животное к башенке. Думал при этом верховный эльфийский маг лишь о том, как сглупил.

Его последняя встреча с Лютье Морриэнтэ вышла не самой приятной, так как Ралган был в то время на взводе. Увидев, как дорогой его сердцу друг протягивает в сторону людей (словно милостыню просит) коробку для мзды, а эти самые чумазые люди глазеют и уродливо улыбаются так, будто развесёлое представление именитого шута созерцают, гнев застлал ему глаза. Ралган произнёс крайне жестокие слова и, несомненно, зря он использовал некоторые выражения при прочих эльфах.

«Мне следовало быть менее импульсивным», – мысленно укорил себя Ралган. Но, увы, прошлое не меняется из-за терзаний совести, какими бы они глубокими ни были. А на тот момент, быть может, и оказался бы Ралган более сдержан, соверши проступок какой-либо иной эльф. Однако, именно неблагочестивые деяния близких так больно ранят сердце.

Если же говорить о дальнейшем, то первую тревогу по поводу друга Ралган испытал уже через месяц – именно тогда он в хмурый дождливый день столкнулся в академическом парке с мэтром Орионом, и тот озвучил про ставшее ему известным желание Лютье Морриэнтэ покончить с тяготами жизни. И услышь Ралган про подобное впервые, он бы более серьёзно к сказанному отнёсся, но на тот момент его больше обескуражило, что факт про проклятие просочился в среду людей.

«Да что на Лютье нашло? Где его благоразумие и гордость?» – поражался тогда Ралган, попутно припоминая позорный сбор мзды на мосту. И это довело его до ярости. Кипучее недовольство заставило Ралгана написать гневное письмо своему близкому другу, и, так как ответа на это сообщение долгие месяцы не было, на пути из академии в Лиадолл (а затем и обратно) Ралган предпочёл башню и мост оставить в стороне. В его намерении было этим поступком демонстративно выказать своё недовольство, а потому, когда по истечении длительного времени, Лютье Морриэнтэ всё же прислал ему новое послание, Ралган не стал выкрывать конверт. Он принципиально положил письмо в ящик стола запечатанным.

«А, быть может, именно тогда Лютье испытывал сомнения, искал моего участия и поддержки, – вновь взыграла в эльфе приносящая глубокую боль совесть. – Я неистово злился, хотя должен был осознать другое – столь яркие перемены в поведении подобны крику о помощи. Мой друг голосил, а я был глух в своей гордыне».

Кроме магии, придавшей мосту невероятную красоту, в округе ничего не изменилось. Может, чуть выше стал клён, ещё больше накренилась растущая на берегу реки ива. Гниловатые мостки на другой стороне стали выглядеть более шаткими. В остальном отличий не было, а потому Ралган привязал жеребца к коновязи и, подойдя к двери в башню, положил на стену возле неё ладонь. Шершавый камень под пальцами эльфа тут же мягко засветился – это означало, что хозяин башни дозволяет своему гостю войти, а потому Ралган с нетерпением открыл дверь и вошёл внутрь гостиной. Лютье Морриэнтэ был там – сидел в кресле, смотрел на давно потухший очаг и, если бы не повернул голову в сторону гостя, пожалуй, напоминал бы мертвеца. Даже обстановка была соответствующей. Холод настолько стал чувствовать себя хозяином в этом доме, что стены покрыла ажурная изморозь. Темнота вокруг придавала помещению сходство с могилой, и Ралган, чтобы разрушить охватившее его наваждение, стремительно вытянул руку в сторону камина. Пламя сорвалось с кончиков его пальцев. Оно перекинулось на частично обугленные поленья, но даже волшебный огонь с трудом смог покорить заледеневшую древесину. Он с трудом (скорее, как будто с опаской) лизнул иней и хотел было отступить. Но под взглядом Владыки Стихий разве можно было допустить такую вольность? Пламя вынужденно разгорелось ярче, и Ралган, наконец, вновь перевёл взгляд на друга.

В озарившем гостиную свете Лютье Морриэнтэ перестал походить на мертвеца. Было видно, что эльф всё-таки жив, но довёл он себя до состояния жуткого. Даже его тонкие губы были столь бледны, что казались покрытыми синей помадой.

– Я ждал тебя не одну неделю, – мягко улыбаясь, первым произнёс Лютье, и его слова вмиг разрушили то состояние оцепенения, что охватило Ралгана от ужаса увиденного. Даже больше, вместо слов приветствия он произнёс с тихим укором:

– Что ты наделал?

Нет, этого было мало! Эмоции рвались наружу, как вольная птица стремится вылететь прочь из опостылевшей клетки, и оттого Ралган тут же громко и с гневом воскликнул:

– Да что ты наделал, Лютье?!

Боль раздирала Ралгана на части, вот он и не смог унять рвущийся наружу гнев. А затем из его горла вырвался стон отчаяния, и на ватных ногах эльф подошёл к своему другу. Он скорбно встал у его кресла на одно колено, и слёзы так и хотели упасть с глаз.