Элой Морено – Зеленая гелевая ручка (страница 34)
Я лег на диван, и там, под покровом темноты к горлу снова подступил комок ревности, сомнений, недоверия и страха. Что, если у нее есть другой?
Я попытался заснуть, но не смог, попытался отвлечься на что угодно, но ничего не получалось.
Два часа утра, а я продолжал лежать на диване с открытыми глазами.
Даже не знаю, во сколько мне удалось провалиться в сон.
Четверг, 25 апреля 2002
В то утро мы не разговаривали: в этом больше не было необходимости. Каждый занимался своими делами. Она позавтракала, я позавтракал, мы одели Карлито, я повез его к родителям, она осталась дома. Я хлопнул дверью, понимая, что оставил позади остатки отношений, которые когда-то нас связывали.
Дон Рафаэль меня не беспокоил в тот день, но все равно я не мог сосредоточиться на работе. Я взял лист бумаги и стал считать, считать свою жизнь – в расстояниях, в поверхностях, в площадях…
Записал.
Всего: 445. Всего на 445 квадратных метрах я проводил 95 процентов своего времени. Залез в интернет, чтобы посмотреть общую площадь поверхности Земли. Ответ нашелся быстро: 510 065 284,702 км².
Почти сорок лет моей жизни прошли на 445 квадратных метрах. Стоило ли продолжать?
Два дня, предшествующие моему побегу, пролетели слишком быстро. Столько всего произошло, что, несмотря на боль, я пережил за эти сорок восемь часов больше, чем за все последние годы вместе взятые.
На часах было около половины восьмого. Вот уже несколько дней я не разговаривал с Луизой и несколько дней вообще не разговаривал с Реби. Немного поразмыслив, я сделал выбор в пользу Луизы: я остался на работе в тот четверг. В четверг, когда все пошло наперекосяк.
19:30: я был все еще не один в офисе.
20:00: пришла Луиза, но Хосе Антонио по-прежнему не уходил.
20:10: Хосе Антонио устал изображать бурную деятельность и начал собираться.
Он устал шпионить за мной, предположил я, устал следовать ребяческим приказам глупого начальника. Он посмотрел на меня издалека, надел пальто и ушел. И я, который решил остаться в офисе, вышел вслед за ним.
Я следовал за ним по улице, прячась на каждом углу, шел за ним по парковке, скрываясь за каждой колонной. Я поехал за ним на своей машине, держась всего в нескольких метрах.
Примерно через полчаса мы добрались до торгового центра, где работала Реби. В такое время ее уже нет на работе. Он въехал на подземную парковку, и я, на расстоянии двух машин, спустился вслед за ним.
Он вышел, направился к ближайшему лифту и поехал наверх. Я предположил, что на третий этаж – там все кафе и сетевые рестораны. Запыхавшись, я пробежал по лестнице три пролета и увидел, как он входит в одно из кафе.
Зачерпнул ртом воздух, сделал еще пару вдохов, чтобы успокоиться, и решил устроиться в соседнем кафе-мороженом. Теперь была моя очередь следить.
Я ждал почти полчаса, сидя всего в двадцати метрах. Я следил за ним, как он следил за мной. Несколько раз я порывался бросить все это: что я вообще делаю?
Я думал о том, чтобы вернуться домой и рассказать Реби о своем плане, чтобы объяснить ей, что поцелуй, который она оставляла на моей щеке, с каждым днем становился все короче и суше, чтобы попытаться вернуть все то, что мы давно потеряли. Но я продолжал сидеть на стуле в ожидании, когда Хосе Антонио выйдет.
И он вышел, вышел вместе с ней, с Реби.
Они оба вышли с серьезными лицами, существовавшие только друг для друга, с переплетенными руками. Несколько минут, пока они разговаривали, их губы были слишком близко. И эти минуты показались мне часами. Он положил руку на ее плечо – на мое «ее плечо», она прислонилась головой к его груди. Я сидел, ничего не предпринимая. И так, обнявшись, они направились в сторону гаража, может, к ее, а может, и к его машине. Я знал, что потерял ее.
Я продолжал сидеть там, на виду у всех – у всех, кроме них, смотрящих в другую сторону, в свою сторону. У меня не хватило смелости встретиться с ними, в тот момент я даже не мог думать об отмщении, я просто погрузился в пучину своих чувств. Перед глазами стоял некролог отношениям, которые только что оборвались.
Я подождал, пока актеры совсем удалятся со сцены, и остался там, один на один с моим кофе.
Возвращение неизбежно привело бы к вопросам, сомнениям и упрекам. Пожалуй, это была самая долгая дорога домой в моей жизни. Она действительно обманывала меня или все это было простым недоразумением? Хосе Антонио шпионил за мной ради Рафы или ради себя самого, ради них? Знала ли она что-нибудь о моих задержках на работе?
Я позвонил домой родителям Реби.
– Здравствуйте, Карлито все еще у вас? – спросил я в упор, не дожидаясь ответных приветствий.
– Да-да, Реби предупредила нас, что приедет за ним чуть позже, ей нужно сходить за покупками. Она тебе ничего не сказала?
– Ах да, теперь я что-то припоминаю, что-то она говорила сегодня утром, – соврал я. – Ладно, встречу ее дома. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Отправил сообщение Реби: «Я сегодня не приду ночевать».
Я не мог вернуться той ночью.
Отключил мобильный телефон, и вместе с ним отключил всю свою жизнь. С этого момента события повалились на меня одно за другим, и я уже не мог это остановить.
Я уехал. Убежал из города, далеко-далеко. Нашел отель и провел ночь там.
Я не мог заснуть, думал обо всем и сразу ни о чем.
На часах было половина двенадцатого ночи. Интересно, забрала ли Реби Карлито? Я включил телефон.
Никто мне так и не позвонил за целую ночь.
Пятница, 26 апреля 2002
Последняя пятница моей прежней жизни.
Я очнулся в чужой постели. Надел ту же одежду, что и накануне. Позавтракал в кафе отеля и отправился на работу.
В офис я приехал с клокочущей яростью, с огромной жаждой мести… пусть только попробует мне кто-нибудь что-нибудь сказать. Я спросил про Хосе Антонио, но мне сказали, что его нет, что он, воспользовавшись первомайскими праздниками, которые должны были начаться на следующей неделе, взял отпуск на две недели.
Я тут же представил их вместе. Представил, как они наслаждаются жизнью, которая по праву была моей. В тот день за своим собственным рабочим столом я встретился лицом к лицу с тем самым одиночеством, про которое говорила мне Сара. Я был совершенно один.
Несколько раз я позвонил Реби, но она не подняла трубку.
Все утро я прикрывался головной болью, которой у меня в действительности не было. Глядя на мое лицо и настроение, коллеги охотно поверили и оставили меня в покое.
Я укрылся там, на своем месте, в надежде на то, что все это было сплошное недоразумение.
В обеденный перерыв я всем сказал, что мне стало хуже.
– Не глупи и иди домой, – сказал мне Годо.
– Конечно, – поддержал его Рикардо.
Я взял куртку, проверил ящики стола и ушел. Я почему-то знал, что больше не увижу их никогда, что больше никогда не сяду за этот стол, рядом с ними.
Вернулся домой.
Открыл дверь, зная, что в это время никого не должно было быть, но еще надеясь, что все будет по-прежнему. Я осмотрел каждый уголок дома, который знал наизусть, и начал находить доказательства, указывающие на ее отсутствие. Нервничая, я подошел к нашей спальне и уже издалека увидел его – одинокое письмо на нашей пустой кровати. Прощальное, окончательное. После стольких лет совместной жизни мы расстались вот так.