Элоди Харпер – Дом волчиц (страница 57)
— Простите, — говорит Амара. — Простите.
— Нет. — Бероника качает головой, поняв ее без слов. — Нет, только не это. Это невозможно.
— Она прыгнула в море в гавани. — Амара старается говорить ровным голосом. — Она привязала себя к амфоре, чтобы точно утонуть. Я не успела ее спасти. Все произошло неожиданно…
— Нет! — воет Бероника. — Нет!
Амара боялась прежде всего горя Британники, но Бероника совершенно теряет голову. Она бьет кулаками по стенам кубикулы, рвет на себе волосы, царапает лицо, кричит и плачет.
— Я любила ее, любила! — всхлипывает она. — Не может быть, чтобы она умерла!
Бероника настолько обезумела, что Амара не решается к ней прикоснуться. Британника сжимается в комок в углу, закрыв уши ладонями. Входит Дидона и без всяких расспросов понимает, чт
Они все еще причитают, когда сквозь шум доносится дешевая лесть Виктории:
— О, дай тебя потрогать! Какой ты большой!
Слышится визг и хихиканье испанок и глубокие мужские голоса. Амара, высвободившись из объятий Дидоны, молча выходит в коридор.
Викторию лапает какой-то клиент, но она забывает о нем, услышав плач подруг.
— Кто? — спрашивает она Амару. — Кто?
— Кресса.
— Вон! — Виктория стряхивает с плеч руку мужчины. Он ошарашенно смотрит на эту шлюху, которая всего несколько мгновений назад висла у него на шее. Виктория изо всех сил отталкивает его от себя. — Выметайтесь! — побагровев от ярости, кричит она. — Все до одного, вон! Чтобы я не видела здесь ни одного проклятого мужика!
Ипстилла и Телетуза замирают от страха и удивления. Один из их клиентов издает нервный смешок.
— Что за хрень тут происходит?
— Я сказала, все вон! — вопит Виктория, отрывая его руку от талии Ипстиллы. Он потрясенно отступает, не решаясь ее ударить. Его спутник делает жест от дурного глаза.
— Слышали, что она сказала? — кричит Амара. — Вам здесь не рады. Убирайтесь!
Из кубикулы за ее спиной выбегает Бероника. С бесноватым видом, расцарапанная, всклокоченная, она визжит:
— Ублюдки! Она мертва, неужели вы не можете оставить нас в покое?
Мужчины не нуждаются в дальнейших понуканиях и не задерживаются, даже чтобы ответить им оскорблениями. Они спешат прочь из дома разгневанных женщин, едва не спотыкаясь о порог.
Глава 35
В любое другое утро Феликс спустился бы в лупанарий, метая громы и молнии из-за мизерной прибыли, но неистовое горе сделало девушек неприкосновенными по крайней мере на день. На мгновение Амаре даже кажется, что хозяин тоже горюет, но она тут же подавляет в себе сочувствие. Что бы ни случилось с Феликсом в детстве, сейчас он таков, как есть. Фабия с покрасневшим от слез лицом причесывает ей волосы. Вспомнив слова Крессы о том, что старушка пыталась разыскать Космуса, Амара спрашивает себя, о чем еще они говорили и какие тайны хозяина могут быть известны Фабии.
Собравшись, девушки оставляют Ипстиллу и Телетузу в лупанарии и молча, друг за другом, идут в «Воробья». Непривычно притихшие испанки провели бессонную ночь, слушая плач по девушке, которую они едва знали.
Уже с порога становится ясно, что Зоскалес осведомлен о случившемся. Амара подозревает, что после того, как они взашей выгнали собственных клиентов, об этом узнала половина округи. Владелец таверны предлагает им вино и еду за счет заведения и сам приносит угощение к их столу.
— В память о вашей подруге, — говорит он глубоким, проникновенным голосом и по очереди пожимает каждой из них ладонь. — В память о Крессе. Пусть ее тень упокоится в ином мире.
Бероника не сдерживает рыданий. Они благодарят его, но Амара боится, что, где бы ни был сейчас дух Крессы, она не найдет покоя. Они не могут даже похоронить ее и бессильны хоть как-то облегчить ей путь в загробный мир.
— За Крессу, — говорит Виктория и залпом выпивает свое вино.
Остальные следуют ее примеру. Амара протягивает фляжку Британнике, но та отворачивает голову. После того как иноземка узнала о смерти своей единственной подруги, она не издала ни звука. Ее молчание тревожит Амару еще больше, чем исступленное горе, которого она ожидала. Теперь она чувствует еще б
— Ее страдания позади, — говорит Виктория. — Таков был ее выбор. Мы должны его уважать.
— Едва ли у нее был выбор, — отвечает Амара, вспомнив горестное лицо Крессы в последний день ее жизни. — Она не хотела потерять своего ребенка. Чья в этом вина?
— Не надо, — говорит Дидона, качая головой. — Пожалуйста, не надо. От этого только хуже.
— На ее месте могла быть любая из нас, — словно не слыша, продолжает Амара. — Любая. Всем на нас наплевать.
Бероника роняет голову на стол и снова начинает плакать. У нее трясутся плечи.
— Просто перестань, — говорит Дидона.
— Простите, — отвечает Амара.
Она виновато смотрит на Беронику, которая вытирает глаза, пытаясь успокоиться. Дидона обнимает девушку за плечи.
— Нам нужно хотя бы место для ее поминовения, — говорит Виктория. — Купим на ее сбережения подношения, закажем обряды. Если понадобится, скинемся.
Остальные кивают.
— А еще нужно присмотреть за Британникой, — добавляет Амара. — Это было последнее, о чем Кресса меня попросила. Она хотела, чтобы мы были к ней добрее.
Ее предложение встречают с меньшим воодушевлением. Почтить память покойной — задача полегче, чем заботиться о дюжей свирепой чужеземке.
— Надеюсь, с Ипстиллой и Телетузой все в порядке, — говорит Дидона. — Этим утром они что-то совсем примолкли. Должно быть, им все это странно.
— Две конченые суки, — отвечает Виктория. — Сомневаюсь, что у них вообще есть чувства. Надо было видеть их вчера перед термами. Бесстыдницы! Я думала, они начнут трахаться с мужиками прямо у стены, средь бела дня. — Она без особой благосклонности смотрит на Амару. — У тебя впереди веселая ночка.
Амаре и Дидоне предстоит выступить в доме Корнелия, но они отправятся туда не одни. Ипстиллу и Телетузу также пригласили выступить с танцем.
— Не могут же они быть настолько плохими, — произносит Амара.
— Ну, — говорит Виктория, — завтра сама расскажешь нам, как прошел пир. Ждем не дождемся.
Амара знает, что резкость Виктории объясняется горем, но, судя по взгляду, которым та обменивается с Бероникой, обе они глубоко уязвлены. Наблюдая за ними, она понимает, что в их с Дидоной отсутствие девушки нередко изливали друг другу свою зависть. Возможно, в подобных разговорах участвовала и Кресса. Амара выпивает вино до дна, прогоняя от себя эту мысль.
Амара еще никогда не видела, чтобы Эгнаций встречал кого-то с такой помпой, как Ипстиллу и Телетузу. Не в силах сдержать восторга от встречи с новыми девушками, он вихрем врывается в прохладную ожидальню, и троица принимается трещать по-испански. Невозможно не заметить, какую неподдельную радость доставляет ему возможность поговорить на родном языке. Амаре знакомо это чувство. Она помнит ощущение мгновенного узнавания и взаимопонимания, испытанное ею при первом разговоре с Менандром.
Они с Дидоной тихо репетируют в углу. Сегодня в их программе отрывки из «Науки любви» Овидия, которые они положили на музыку. Стихи, посвященные танцам, будут сочетаться с выступлением испанок. Эгнаций почти не обращает на них внимания, и ей вспоминается первый вечер, когда она здесь появилась. Тогда распорядитель хлопотал лишь вокруг нее и Дидоны, предоставив мимисток самим себе. Нет ничего притягательнее новизны.
Наконец Эгнаций вспоминает и о них и с несколько виноватым видом подходит, чтобы украсить их волосы венками.
— Они само совершенство! — взахлеб восхищается он, затыкая несколько листьев за ухо Дидоны. — Ваш хозяин купил как раз таких девушек, каких я заказывал.
— Их заказывал ты? — потрясенно переспрашивает Амара.
— Да, мне требовались рабыни, обучавшиеся в Кадисе, — кивает он. — О! Помню, как видел их выступление в юности. Других таких танцев нет на свете. На обучение уходят годы. — Он многозначительно поднимает бровь. — Разумеется, их обучают и другим искусствам.
Амара и Дидона в ужасе переглядываются. Кому будут интересны две воробки в присутствии двух фениксов? Эгнаций улавливает их опасения, должно быть, осознав, что допустил бестактность.
— Но ваше выступление, разумеется, бесподобно! — неубедительно восклицает он. — Мои милые, невинные нимфочки!
Он удаляется, напоследок обменявшись с испанками какой-то явно пошлой шуточкой. Все трое хихикают.
— Проклятие, — говорит Амара.
— Мы сегодня даже не играем ни одной новой мелодии, — шепчет Дидона.
Это правда. Сальвий научил их всем песням, которые знал, или, возможно, всем, которыми пожелал с ними поделиться. Теперь они вынуждены оживлять свою программу новыми стихами под знакомую музыку.
— Все будет хорошо, — без всякого убеждения говорит Амара. — Мы просто разные. Ничего страшного.
— Ты знала, что Феликс общается с Эгнацием напрямую?
Амара качает головой. За все те дни, что она провела с ним, работая над его счетами, он ни разу об этом не упомянул.