Элоди Харпер – Дом волчиц (страница 41)

— Я буду по тебе скучать, — наконец произносит Плиний, когда один из рабов приносит большую вазу с фруктами. Он берет одно яблоко. — Приятно было провести с тобой время.

— Не отсылай меня, — вырывается у Амары. — Прошу, умоляю, пожалуйста, не надо. — Он удивленно смотрит на нее, и ее все больше охватывает отчаяние. Стиснув его ладонь, она крепко прижимает ее к сердцу. — Я буду предана тебе, положу жизнь к твоим ногам, стану самой усердной скрибой, которую только можно пожелать. Я буду такой, как ты захочешь, пойду за тобой на край света.

— Моя дорогая девочка, — говорит Плиний, — в этом нет никакой необходимости…

— Пожалуйста, не отсылай меня прочь, — забыв о гордости, повторяет Амара. Она со слезами падает на колени, уткнувшись лицом в его ладони. — Пожалуйста… Ты мог бы выкупить меня у хозяина. Я бы читала тебе каждый вечер, посвятила бы каждый свой час твоим трудам. Я не смыкала бы глаз у тебя на службе…

— У тебя и в самом деле прекрасный голос, — говорит Плиний. Она поднимает глаза и видит, что он колеблется, раздумывая над ее предложением. Затем он опускает взгляд. — Но у меня уже есть несколько скриб. Мне было бы нечего тебе поручить. Я уже расспросил тебя обо всем, что мне нужно для работы. И, как бы очаровательна ты ни была, ты сама видишь, что я не из тех мужчин, кто станет держать конкубину. — Он помогает ей подняться и усаживает подле себя. — Мне очень приятно получить от тебя такое предложение. Я тронут твоей преданностью, но не могу его принять.

Она, рыдая, падает на ложе рядом с ним, и он кладет ладонь ей на плечо.

— Амара, пожалуйста, возьми себя в руки. Это совершенно бессмысленно.

Но она не может сдержаться, и прекрасный сад наполняется звуком ее истерических рыданий. Наконец, выплакав все глаза, она затихает, и Плиний предлагает лечь спать. Похоже, его утомило и даже раздосадовало столь бурное проявление чувств.

— Жаль, что мы так бездарно провели твой последний вечер, — говорит он, глядя, как она раздевается. — Я тебе уже все объяснил. Как бы восхитительна ты ни была, тебе просто нет места в моем доме. И потом, я уже старик. У тебя ведь наверняка есть другие мечты? Многие куртизанки рано или поздно выходят замуж или устраиваются как-то еще.

— Ничего другого мне не нужно, — говорит Амара, устало укладываясь в постель. От горя ее тело словно наливается свинцом. Она уже чувствует, как вокруг смыкаются стены лупанария.

Впервые за все время он, вместо того чтобы погрузиться в чтение, ложится рядом с ней. Опершись на локоть, он склоняется над ней и проводит ладонью по ее волосам.

— Ты же умная девочка. Ты все понимаешь.

Амара закрывает глаза, и из-под ее ресниц катятся слезы. Она ощущает тепло его тела, чувствует на своем лбу его сухой поцелуй. Отвернувшись, она сворачивается в комок и прячет лицо в ладони. Он с громким раздраженным вздохом встает с кровати и, пробормотав: «Какая глупость!» — садится за письменный стол.

Обессиленная несчастьем, Амара, словно в ту первую ночь, засыпает под скрип стилоса Плиния и плеск садового фонтана.

Глава 24

Духи — самая бесполезная роскошь… Единственное их преимущество в том, что с их помощью проходящая мимо женщина может отвлечь на себя внимание тех, кто занят иными предметами.

Когда Амара просыпается, Плиний уже сидит за столом, наблюдая за ней. Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять, что повторные унижения ни к чему не приведут.

— Прошу прощения за мое поведение, — говорит она, садясь и прижимая простыни к груди. — Я не желала таким образом отплатить тебе за доброту. Надеюсь, что не оскорбила тебя.

Увидев, что она спокойна, Плиний заметно расслабляется. Он подходит к постели и, взяв Амару за руку, поглаживает ее ладонь.

— Я знаю, что женщины от природы эмоциональные существа, — говорит он. — В твоем поведении не было ничего оскорбительного. Я рад, что ты все понимаешь. Итак… — Он поднимает Амару с постели и подводит к ее одежде, возможно, опасаясь, что она опять заплачет. — Сегодня утром я подумал, что ты можешь сделать мне одно одолжение. Вскоре ко мне заглянет племянник моего близкого друга. Если не возражаешь, я хотел бы, чтобы ты с ним подружилась.

Полуодетая Амара замирает.

— Подружилась?

— До брака всем молодым людям необходимо получить опыт с женщиной, — говорит он, пожимая плечами. — Отцу остается лишь надеяться, что его мальчик не сойдется с какой-нибудь вульгарной, невежественной шлюхой, которая разорит семью. Разумеется, Руфус весьма романтичен. Я бы даже назвал его наивным. Я верю, что ты станешь ему верной и полезной подругой. Подругой, которая помнит свое место. Без истерик. Надеюсь, я могу на тебя в этом положиться?

Амара кивает.

— Я готова для тебя на все, — отвечает она.

— Надеюсь, тебя это не слишком обременит, — говорит Плиний. — Руфус — довольно милый мальчик. — Он вглядывается в ее лицо. — Пожалуй, этим утром тебе стоило бы прибегнуть к услугам служанки. Я буду ждать тебя в саду.

Амара выходит на внутренний балкон, ведущий в маленькую комнатку в передней части дома, где Сара — служанка, принадлежащая хозяевам особняка, — каждый день укладывала ей волосы. Сара бросает быстрый взгляд на покрасневшие глаза Амары и без единого вопроса, намочив лоскуток ткани в холодной воде, усаживает ее за туалетный столик.

— Приложи это к векам, — говорит она. — Должно помочь.

Амаре остается только догадываться, что думает Сара о проститутке, которую поручил ее заботам Плиний. Она всегда была безупречно вежлива. Амара послушно сидит, прижав к закрытым глазам ткань, пока Сара расчесывает ей волосы. Закончив, служанка отводит ладони Амары от ее лица.

— Так-то лучше, — произносит она. — Теперь вытрись.

Взяв сурьму и тонкую кисть, Сара быстрыми, точными движениями тонко подводит Амаре глаза и подкрашивает ей веки темно-серыми тенями. Затем она берет со стола стеклянный пузырек с эссенцией садового жасмина, протягивает его Амаре, и та, вынув пробку, наносит духи на шею. Сара забирает пузырек и в качестве последней части их ритуала вручает ей маленькое серебряное зеркальце. Амара смотрит на свое отражение. В подаренных Плинием приличных одеждах, несомненно, подобранных Сарой, она совсем не похожа на девушку из лупанария.

— Спасибо за все, — говорит Амара.

Сара вежливо, молчаливо кивает, ничем не выдавая своих чувств по отношению к гостье адмирала.

Когда Амара выходит в сад, Плиний читает свиток. Она тихо садится, стараясь не думать о том, что вскоре ей придется покинуть это место. Она воображает, каким окажется Руфус, и пытается собраться с силами, чтобы его очаровать. Необходимо огромное напряжение воли, чтобы воспользоваться возможностью, которую предоставил ей Плиний. Секунд ставит перед ней хлеб и фрукты. Он не подавал еду с самого первого дня, да и тогда, скорее всего, лишь использовал предлог, чтобы присмотреться к ней, поэтому она удивляется его появлению с подносом.

Секунд смотрит на Амару, будто чувствуя, что чего-то не хватает.

— Принести тебе лиру, госпожа?

— Спасибо, — говорит она, радуясь, что ей будет чем заняться.

Плиний по-прежнему поглощен чтением, и она, позавтракав, начинает перебирать струны и с облегчением забывается в пении. Так проходит час. Сад согревается под солнцем, и цветы раскрывают чашечки его свету.

Пока Плиний читает, она без устали играет на лире, будто любящая дочь.

— Руфус здесь, — сообщает хозяину бесшумно появившийся Секунд.

Амара намеренно продолжает играть, лишь украдкой поглядывая на остановившегося у фонтана молодого человека. Тот смотрит на нее, явно удивляясь, что встретил в саду кого-то, кроме адмирала.

Плиний подзывает его к себе.

— Руфус! Как поживает Юлий? Жаль, что мы с ним разминулись в Мизене.

— Он передает тебе горячий привет, — говорит Руфус. — Как и мои родители. Они проводят лето в Байи, иначе навестили бы тебя, пока ты в Помпеях.

— Передавай им мое почтение, — отвечает Плиний. — Байи восхитительны в это время года. — Он поглядывает на Амару. — Твой дядя говорил, что ты чрезвычайно увлекся театром. Познакомься с моей маленькой гостьей Амарой. Она одаренная музыкантша.

Прежде Плиний ни разу не проявлял интереса к ее музыке. Амара перестает играть и сдержанно кивает Руфусу. Юноша, чьих ушей, возможно, уже достигли шутки о новой гречанке Плиния, неуверенно медлит.

— Приятно познакомиться, — говорит он.

Какое-то время мужчины беседуют, но Амаре становится очевидно, что у них мало общего, помимо привязанности к дяде Руфуса Юлию. Секунд снова выходит в сад и шепчет что-то на ухо хозяину. Плиний с извинениями удаляется, объяснив, что ему необходимо быстро переговорить с клиентом.

Руфус и Амара остаются наедине и погружаются в растерянное молчание, не зная, как вести себя в столь деликатных обстоятельствах.

— Это была красивая мелодия, — наконец говорит Руфус. — Ты не могла бы спеть еще?

Амара играет ему одну из самых чарующих мелодий, которым научил ее Сальвий. Раньше она никогда не исполняла ее на публике — они с Дидоной посчитали ее слишком печальной, — но Руфус приходит в восторг.

— Какой у тебя чудесный голос! — по-детски восхищенно восклицает он.

Она почти не сомневается, что Руфус старше ее, но по поведению его можно принять за ребенка. Его нельзя назвать красивым — для этого у него слишком крупный нос и широкое лицо, — но он высок, и на его открытую, приветливую улыбку невозможно не ответить. Ему совсем не свойственна развязная заносчивость Квинта и Марка.