Элоди Харпер – Дом с золотой дверью (страница 72)

Когда она приближается к стадиону, то останавливается, чтобы посмотреть на огромное здание, из-за которого выглядывает солнце. Чья-то рука в мгновение ока обхватывает ее талию, и Амара чувствует, как что-то острое касается ее бока. Она так теряется, что даже не сразу пугается.

— Не вздумай кричать.

Амара резко поворачивает голову. Феликс стоит с совершенно спокойным видом, на его губах играет очаровательная улыбка, словно он встретил дорогого сердцу друга.

— Я не причиню тебе вреда. Если будешь вести себя тихо.

— Отпусти меня.

Амаре хочется сказать это жестким голосом, но с ее губ срывается только шепот.

— Мы сядем на скамейке вон там. — Феликс кивает на скамью, где они когда-то сидели с Викторией, рядом со стеной, огибающей виноградник.

— Нет. — Амара крепче прижимает к себе Руфину, ее грудь тяжело вздымается, страх захватывает ее.

— Не надо истерик. — Его голос звучит рассудительно, даже успокаивающе. — Обещаю, я не причиню тебе вреда.

Он сильнее прижимает нож к ее ребрам:

— Если только не вздумаешь сопротивляться.

Амара идет вместе с ним через площадь, прерывисто и сдавленно дыша, словно она тонет. Феликс направляет ее, всю дорогу весело и непринужденно комментируя товар в лотках, мимо которых они проходят: ни дать ни взять, заботливый муж ведет утомленную жену посидеть, чтобы она отдохнула.

— Это же было совсем не трудно, верно? — ласково говорит он, садясь рядом с ней. Он по-прежнему держит ее одной рукой, нож скрыт под плащом.

— Чего ты хочешь?

— Не очень-то по-дружески так здороваться. Разве ты не спросишь меня о Виктории, о том, как мои дела?

— Пошел ты.

Феликс смеется:

— Я скучал по тебе, Амара.

— Если ты будешь держать меня здесь, Британника пойдет меня искать.

— Я не собираюсь держать тебя. Теперь у меня есть своя хорошенькая жена. Кстати, она попросила меня передать тебе кое-что, когда я сказал ей, что собираюсь повидаться с тобой. Хочешь это услышать?

— Мне неинтересно, что там Виктория хочет сказать мне.

— Она молит о прощении.

Амара молчит, и лицо Феликса становится жестче.

— Неужели ты думала, что я оставлю тебя в покое, что позволю смеяться мне в лицо? Тем более что ты смеешься не только надо мной.

Феликс откидывает голову назад, как будто разглядывая длинные побеги, вьющиеся по стене.

— Представляешь, что когда-то я считал тебя соперницей? Ну и дураком же я был. А ты в это время расставляла ноги перед рабом. Рабом.

Он смеется так сильно, что его руки трясутся, и Амара боится, что он случайно порежет ее.

— Ты еще глупее, чем моя жена. Что он наговорил тебе, что ты решила так испортить себе жизнь?

Усилием воли Амара заставляет себя сохранять бесстрастный вид:

— Я не понимаю, о чем ты.

— Это его отродье? — кивает Феликс на Руфину.

Амара крепче обнимает дочку, стараясь заслонить ее от его взгляда.

— Должен признать, что, когда Виктория рассказала мне об этом, я подумал, что эта дура лжет. Тот мальчик без гроша за душой, который забирал тебя из борделя? Этого ты выбрала?

— Что бы Виктория тебе ни наговорила, это неправда.

— Значит, поиграть хочешь?

Феликс нежно проводит плоской стороной лезвия по ее коже; теперь она сидит очень прямо и не сводит с него взгляда.

— Сейчас я полностью завладел твоим вниманием? — Он говорит очень тихо.

Когда Амара не отвечает, он прижимает нож чуть сильнее.

— Да, — выдыхает она.

— Хорошая девочка.

Феликс улыбается, и ненависть застревает у Амары в горле, точно оливковая косточка, слишком горькая, чтобы ее глотать.

— Когда Виктория в первый раз повела меня по твоему чудному домику, я заприметил в таблинуме сундук, он стоял прямо под окном твоей спальни. Уверен, ты понимаешь, о чем я говорю. Как раз на такой сундук девочка вроде Виктории могла встать, если бы ей захотелось заглянуть в твою комнату и посмотреть, чем ты занята по ночам. Особенно когда выяснилось, что ты настолько предусмотрительна, что оставляешь там зажженную лампу, которая освещает всю кровать.

Феликс по-прежнему смотрит ей прямо в глаза, и Амара понимает, что не может скрыть свой страх.

— Виктория сначала противилась, но в конце концов она всегда делает то, чего я хочу. — Феликс пожимает плечами. — Знаешь, тебе не стоит ненавидеть мою жену слишком сильно. В течение более чем полугода она скрывала от меня твой секрет. Она решила предать тебя только после того, как я сказал ей, что мы трахались каждый раз, когда ты приходила уплатить часть долга, что, по моему мнению, ты бы стала мне лучшей женой, чем она. Так что можешь себе представить: когда она выдала эту невероятную историю, мне сначала показалось, что она все выдумала из злости.

Феликс наклоняется ближе к Амаре, и она закрывает руками Руфину, не желая, чтобы он даже случайно коснулся ее дочери.

— Но знаешь, что меня убедило? Я заставил ее повторить в точности, что она видела той ночью. Не один, а целую сотню. Она в таких животрепещущих подробностях описала, как он брал тебя, как будто видела картинку у себя в голове. И каждый раз ее описания совпадали. Потому что это была правда. — Он вздыхает, протяжно и довольно. — Мы оба знаем, что у Виктории не хватит ума запомнить такую сложную ложь. Рассказать мне в точности, как он трогал тебя и когда.

Феликс содрогается от отвращения:

— Хотя, думаю, плач она выдумала. Ты правда так делала? Плакала над ним после того, как он заканчивал?

Амара заставляет себя смотреть прямо в глаза Феликсу, не дергаясь, не подавая виду, что к ее горлу подступает волна тошноты:

— Это все ложь.

— Я понимаю, почему ты так упорствуешь. Зная, что за этим последует, ты вряд ли захочешь, чтобы правда вообще когда-либо выплыла наружу.

Феликс снова улыбается, на его лице появляются веселые морщинки; любой сторонний наблюдатель в тот момент ни за что бы не поверил, что он угрожает ей.

— Сколько Руфус дает на содержании ребенка, которого его раб прижил от шлюхи?

Амара отворачивается и не отвечает.

— Сколько бы ты заплатила мне, чтобы я держал рот на замке?

— Ты и вправду дурак, если думаешь, что Руфус станет тебя слушать.

— Согласен, поначалу он вряд ли меня послушает. Но после того, как он несколько раз перечитает письмо… интересно, не начнет ли картинка складываться у него в голове. Интересно, как Филос получил свой нынешний пост, не просила ли ты оставить его при тебе. Не говорила ли ты или не делала когда-нибудь что-нибудь, что выглядело бы подозрительно. Думаю, как минимум мы сойдемся на том, что пижон станет допрашивать Филоса. А рабов всегда допрашивают под пыткой. Твой гребаный любовник уже не будет выглядеть таким хорошеньким после этого, даже если сможет держать рот на замке.

Амара чувствует, как ей жжет глаза. Руфина спит, свернувшись комочком у ее груди, словно для нее не было места безопаснее, чем проклятые объятия матери.

— Сколько ты хочешь?

— Думаю, ежемесячной выплаты в размере двадцати денариев будет достаточно.

— Нам не на что будет жить!

— Боюсь, так бывает, когда губишь свою жизнь ради раба. Может, с твоей стороны было бы разумнее принять предложение другого человека, а не трахаться с ничтожеством.

Феликс лишь косвенно упоминает ее отказ, однако Амара видит, как все его тело напрягается от сдерживаемого гнева. Гнева из-за того, что она предпочла ему раба.

— К тому же тебе следует подумать о твоей прелестной дочурке. — Он говорит тихо, словно воркует над ребенком.

— Не прикасайся к ней.