Эльнар Зайнетдинов – Бескрайний архипелаг. Книга III (страница 21)

Искать подходящий остров поблизости от жужжерианцев было бы самоубийством. Нас просто сметут первой же атакой. Я перевёл взгляд на самый дальний участок карты, понимая, что от нашего выбора будет зависеть жизнь соратников. После напряжённого обсуждения мы сошлись на островке третьего ранга на севере, вокруг которого большинство осколков суши пустовали. Идеальное место для форта и будущего дома.

Огорчало отсутствие на карте человеческих поселений. Либо наши ещё не успели подобрать подходящее место, либо, что вероятнее, укрепляются в совершенно другом секторе.

Эстебан, потирая воспалённые от недосыпа глаза, прикинул время пути: пять-десять суток на преодоление 1800 километров при переменчивом ветре. Я предложил ему отправиться на заслуженный отдых, а сам пошёл за штурвал. Самое время изменить курс и судьбу нашего скромного отряда выживших.

Глава 11

Интерлюдия.

Янис поспешно покинул каюту капитана. Глаза не выражали ничего, кроме решимости. Вчерашняя попойка оставила в его душе горький осадок и жажду действия. Особое состояние, когда похмелье не притупляет чувства, а, напротив, обостряет их до предела, лишая всякого страха. Цель была предельно ясна. Луи. Вот на ком можно оторваться!

Но сперва — дела насущные. Путь арестанта лежал к камбузу, где, развалившись за столом, завтракал Густаво в компании Жекаруфларда и Раджеша, нацепившего личину сурового матроса.

Янис замер на пороге, окидывая присутствующих взглядом. Он громко цыкнул на мимика, словно хлестнул кнутом, и властно мотнул головой в сторону выхода. В этом жесте читалось всё: угроза, презрение и неоспоримый приказ исчезнуть. Немедленно. Без вопросов.

— Я не понял, салага, ты зелья храбрости, что ли, хряпнул с утра? — угрожающе рыкнул матрос.

Он с нарочитой небрежностью, отбросил тарелку, с которой сорвалась капля странного соуса синего цвета. Поднялся, набычился и размял кулаки.

Янис без малейшего колебания ударил правой в солнечное сплетение, а левой отвесил звучную затрещину. Эффект был мгновенным. Личина мимика развоплотилась. Проступило настоящее лицо Раджеша, которое спустя секунду напряжённого молчания исказилось ужасом. По вискам заструились капли пота, а глаза расширились от осознания собственной уязвимости. Он закашлялся, резко отшатнулся и на миг потерял равновесие. Опомнившись, с лихорадочной поспешностью вцепился дрожащими пальцами в завтрак и ретировался прочь. Напоследок Раджеш бросил многообещающий, мстительный взгляд.

— Так, я не понял, братва, — наехал Янис на своих. — Вы чё, бедолагами стать решили? Какого хера за одним столом со шнырём форшмак делите, а?

— Мастер Янис, я не знал, что это не по понятиям! — оправдывался Жекаруфлард, опустив ушки чуть ли не до пухлых щёк.

Бразилец проигнорировал «предъяву». По нему было видно, что плевать он хотел на такие мелочи и вообще едва держит себя в руках после прилюдного унижения.

— Ладно, малой, не гунди. За незнанку спроса нет, — Янис потрепал грызлингу шерсть на загривке и повернулся к олигарху. — Гус, выручай, если не на морозе. Я с утра всё корыто перерыл вдоль и поперёк. Бочка пива пуста, как душа вертухая. Потроши заначку! Трубы горят!

Густаво сначала метнул острый взгляд влево, потом вправо. Мускулы на его шее напряглись, когда он привстал, вытягиваясь как жираф. Глаза сканировали открытую палубу. Морской ветер трепал его волосы, а яркий Соларис заставлял щуриться. Когда его параноидальный взор не обнаружил никого из руководства, мясистые губы растянулись в хитрой ухмылке. Густаво извлёк из рюкзака бутылку виски, заполненную лишь наполовину. Он поднёс её ко рту, пригубил с горла и тут же сморщился от крепости.

Янис потирал руки с таким нетерпением, что казалось — ещё секунда, и искры полетят. Дождавшись, опустошил сосуд в одно мгновение.

— А-а-а, харашо-о-о, — вырвался хриплый бас. — Век не забуду, братан, братишка, брательник, — он хлопнул Густаво по плечу. — Чё кислый такой? Подруга осталась недовольна?

Губы олигарха сжались в тонкую линию, побелев от напряжения.

— Вожак из него, как из пластилина гвоздь, — процедил олигарх сквозь стиснутые зубы. — Шутку не понял и сразу кинулся давить. Ещё и прилюдно! — он понизил голос до шёпота. — Чую, долго на посту не продержится. Такие, как этот, либо сгорают, либо… их тушат.

Жекаруфлард, до этого молчавший, вдруг ожил. Глаза его, крупные пуговицы, ярко блеснули.

— Валить надо падлу! — пискнул молодой грызлинг с тем особым азартом, с каким обычно говорят только о первом убийстве.

Миниатюрный нож с лезвием всего в три сантиметра вынырнул из борсетки.

Старшие переглянулись и хохотнули. Не злобно — скорее снисходительно, как смеются над щенком, пытающимся рычать как взрослый пёс. Заточка несколько раз рассекла воздух: сверху вниз, слева направо. Показательное выступление завершилось, и лезвие с тихим свистом скользнуло обратно в борсетку.

— А чё вы от красного ждали-то, а? — фыркнул Янис. При этом в его голосе звучало непривычное уважение, смешанное с опаской. — Не кипишуй, малой. Тебе ещё долго жить, хомячков нянчить и в воздух подкидывать, не торопись покидать нас. Мокруха здесь попросту ни к чему.

Он отхлебнул воды из кружки, смывая остатки виски.

— С корабля не свалишь. Местные рыбины сожрут быстрее, чем «мама» крикнуть успеешь, — арестант наклонился ближе, покрыв грызлинга тенью. — Да и не видел ты, на что способен чёрт, который живёт в Максе. А я видел! — в глазах Яниса на мгновение мелькнул ужас. — Там без шансов, кореш. Чистая гарантия на тот свет.

Он почесал затылок и сглотнул слюну, а после продолжил:

— Кстати, начальник нас уважает, ценит, так сказать, за профессионализм, — Янис подмигнул братве. — И даже попросил посадить на бабки Луи. Процент сделаем драконовский. Так, что шкура слезет вместе с мясом. Вернём общак, остальное себе. Будет наша бурёнка жить долго и счастливо, доиться до последнего гроша. Вы главное не бузите, и порядок будет. Макс, походу, перестал шутки понимать. У него власть, а значит, может здесь зачмырить любого. Оно нам надо?

Дружки переглянулись, осмысливая услышанное.

— И мой вам совет. Особенно Гусу. Золотую рыбку обходите стороной. Хозяин за неё башку свернёт.

Янис провёл ребром ладони по горлу, имитируя перерезание.

— Он вчера французика в пюре размазал за рюмку для дамы, а потом сам же ему астерию подогнал, — арестант презрительно сплюнул под ноги. — Кровищи был-о-о… Ёк-макарёк… Луи мне всё выложил. Язык развязался, как у шлюхи на днюхе. Стоило дать пары лещей — и поехал басни травить.

Жекаруфлард вздрогнул, едва сдержав удивление. Густаво же после детального рассказа растерял весь пыл. Если Янис шёл на попятную — это о многом говорило.

— В точку, братец, — усмехнулся олигарх. — Чего серьёзные такие? Давайте сменим пластинку. Хотите, расскажу, как вчера рекорды ставил? Четыре часа непрерывного спорта. Спасибо полтиннику выносливости, — он обеспокоенно осмотрелся.

Когда убедился в том, что горячая пассия не на палубе, принялся изображать возвратно-поступательные движения тазом и крутить ладонью, словно ковбой вращает лассо. Жекаруфлард залился смехом.

— Хары, Гус, все и так уже в курсе, — буркнул Янис. — Не трави душу. Фартануло тебе, такую фифочку ровную урвал, — в голосе послышались нотки зависти.

— Ты как вообще справляешься? Мы здесь почти две недели…

— А-а, не говори, — арестант махнул рукой. — Я уже с катушек съезжаю, шары — как гири, скоро штаны порвут.

— Чего тупишь-то? Ханна вон оголодала, всех глазами пожирает. Хочешь пару уроков по соблазнению? Ни одна самка не устоит!

Жекаруфлард, до этого внимательно слушавший друзей, внезапно крикнул:

— Хочу!

Но был проигнорирован.

— Слышь, знаю я эти науки, олигарх, — проворчал Янис. — Долларовой котлетой махнул — и весь мразотник вокруг дерётся за твою улыбку. А Ханна?.. Да она ж по башке долбанутая.

Густаво насупился и недовольно покачал головой.

— Ничё ты не знаешь! Мы, бразильцы, с рождения горячие и шарим за любовные науки, — он ударил в грудь. — Всё тебе не то! Эта не такая, та — сякая. А что насчёт Сяо Мэй?

Янис осуждающе поцокал языком и встал, намереваясь уйти. Напоследок он бросил:

— А ты будто не в курсе, что Мэй с нашим чернокожим братом мосты наводит. Мутуа — пацан ровный, отбивать у него подругу не по понятиям. За такое молча гасят.

Арестант решительно направился в сторону трюма. Внутри клокотало раздражение, требовавшее выхода. Он явно собирался поговорить по душам с Луи. Тот сладко спал, не подозревая, что его сон скоро превратится в кошмар наяву.

В спину донеслись обрывки фраз — ответ Густаво молодому Жекаруфларду:

— Запомни, сынок: самок берут, а не выпрашивают. Без раздумий, без «м-можно?» — олигарх изобразил робкий голос. — Подошёл и забрал. Не важно, есть у неё самец или нет. Видал, как я вчера…

На лице Яниса возникла улыбка.

— А схема-то, внатуре, рабочая, — одними губами изрёк он.

Арестант суетливо двигался вперёд, каждый шаг отдавался гулким эхом по дощатому полу. Раздражение вышло на следующий уровень в причину глубокой неудовлетворённости. Тестостерон зашкаливал, алкоголь кипятил кровь, и это предвещало «лютый беспредел». Янис предвкушал момент скорого выплеска негодования на идеальной цели.

Перед глазами вспыхивала яркая картина: вот его ботинок с силой врезается в гамак, на котором безмятежно спит Луи. Мерзавец с оглушительным грохотом свалится на пол, словно мешок с костями. Янис уже чувствовал, как «терпила» в панике закроет сонное опухшее лицо дрожащими лапами — точь-в-точь как забитый гневными хозяевами пёс, который знает, что наказание неизбежно, даже если незаслуженно.