Эльмира Латыпова – Алпамыша и Потомок великанов (страница 1)
Эльмира Латыпова
Алпамыша и Потомок великанов
– Ати, мин кильдым! (Отец, я пришёл!)
Дверь калитки распахнулась настежь, и во двор вошёл.русоволосый мальчик лет шести с ясными серыми глазами. Он шагал, сильно накренившись в бок, толкая ногой старый портфель впереди себя, а противоположную руку вытянул высоко в сторону для противовеса. Голые худые ноги были воткнуты в резиновые сапоги. Из под лёгкой стёганой курточки виднелся белый воротничок.Сыпал нескончаемый дождь и стекал крохотными каплями по коротко остриженной голове мальчика, который то и дело вытирал рукавом воду с кончика носа. Было зябко.
Он не дошёл до крыльца, как один сапог увяз в размокшей земле. Нога выскользнула, и мальчишка голой ступней влетел в грязное месиво, еле устояв на ногах. Портфель удержать не удалось. Мальчик с досадой поднял его, повернулся к засевшему в земле сапогу, и, плюнув в его сторону, крикнул во двор:
– Отец! Ты где?
Мальчика звали Закир. Уже целую неделю он ходил в первый класс. Ему не исполнилось семи, но мать очень хотела, чтобы сын поскорее начал учиться. Возле крыльца он поставил портфель, достал из жижи виноватый сапог, снял второй, оглянулся и снова крикнул:
– Отец, я пришёл! Где ты?
Закир вышел босиком на середину двора, держа в руках огромные отцовские галоши, которые он взял с крыльца. Широкий двор вместе с двумя сараями и загоном для скота стоял перед ним уныло щурился, прислушиваясь к шёпоту дождя. Вместе с домом он достался матери от родителей. Когда-то в нём жилось веселее. Гоготали гуси, кудахтали куры, пищали птенцы. Хозяйственные постройки давно уже посерели, местами прогнили. Только ветер играл в них с соломой.
Один сохранился получше. В нём мать держала трёх несушек. Слышно было, как они беспокойно кудахчут, хлопают крыльями. У входа под дождём стояли сапоги отца. Закир направился туда, перескакивая через скользкие лужи.
Разбросанная на полу солома, казалось, до сих пор хранила солнечное тепло. Озябшие ступни тут же согрелись. Внутри пахло прелым сеном и гнилыми брёвнами. В углу Закир нашёл отца, лежащего лицом к стене. На нём был надет чёрный праздничный костюм, который сейчас выглядел неуместно и странно. Мальчик подошёл и осторожно потряс отца за плечо:
– Вставай, отец, вставай!
Звенели капли, пулями влетающие через дыру в крыше в железное ведро в углу сарая.
Голова отца лежала в выемке земляного пола, наполненной размытым от дождя куриным помётом.Закир вытянул пригоршню соломы из насеста и аккуратно, приподняв отцовскую голову, подложил под неё сухую подстилку. Закир не любил, когда отец приходил домой пьяным. Он ругался с матерью, и она потом сильно плакала. В другой день, мальчик бы просто пошёл домой, дожидаясь, когда отец проснётся сам. Но сегодня Закирунетерпелось поделиться новостью. Поэтому он сел рядом с отцом, всем телом подобрался ближе к его уху, и радостным шёпотом сообщил:
– Отец, я получил пять! Я рассказал сказку – учительнице понравилось!
Мужчина что-то промычал, не поворачиваясь. Закир продолжил:
– Мне первому в классе дали пятёрку! Представляешь!
Тело, лежащее на полу вздрогнуло, откинулось навзничь и грубо произнесло:
– Пошло прочь, животное! Хайван!
Закир остолбенел. Радость испарилась тут же. Он растерянно посмотрел на притихших кур, неловко поднялся на ноги и направился к выходу. Перешагнув через лужу у порога, Закир медленно прикрыл за собой щербатую скрипучую дверь, поднял оставленные им галоши и направился к калитке, ведущей в огород.
В саду стоял битый эмалированный таз, наполненный холодной дождевой водой. Он вымыл испачканные ноги и всунул их одну за другой в галоши отца. Неожиданно Закир выпрямился и застыл. В самом дальнем углу огорода он увидел мать, которая копала картошку. В это время обычно она – на работе, в коровнике. Поэтому очень удивился. Закир окликнул ее. Женщина остановилась и, не оборачиваясь к сыну, продолжила своё занятие. Тогда Закир крикнул со всей силы и закашлялся:
– Мааааа–кхм-м!
Она, нагнувшись и швыряя клубни в ведро, сурово ответила:
– Нэрсэсинэ? (Чего тебе)?
– Я пришёл…
– Раз пришёл, – помоги мне!
Обходя торчащие стволики картофельных кустов, Закир подобрал с земли валявшийся прут и принялся хлестать им воздух вокруг себя. Он остановился недалеко от матери, внимательно наблюдая за каждым её движением.
– Хватит играть! Лучше помоги мне!– прикрикнула она. Закир заправил куртку в штаны, подтянул рукава и, нагнувшись, сгрёб в кучу скользкий от грязи и дождя, рассыпанный по земле картофель. Мать выпрямилась:
– Не надо, это я сама сделаю. Возьми лопату, выкопай следующий куст.
Мама Закира – светловолосая красивая женщина с худым лицом, пухлыми губами и большими внимательными глазами. Как бы они ни старалась спрятаться от него, сын заметил под одним из них размазанную грязь, а на щеке – большую некрасивую ссадину. Не произнося ни слова, он в несколько рывков выдернул из земли воткнутую лопату и принялся быстро и неистово орудовать ею, разбрасывая тяжёлые чёрные комья во все стороны.
– Закир, хватит! Остановись! Закир! Я кому говорю?!
Мальчик остановился.
Под взглядом матери он выпрямился, по его щекам катились слёзы. Жгучие и безостановочные слёзы маленького мужчины, чувствующего свою беспомощность. Он уже давно стыдился их, они подкрадывались всегда незаметно, а сейчас он готов был провалиться вместе с ними сквозь землю. Молодая женщина подошла и присела рядом. Он тут же обхватил её худыми ручонками с сжатыми кулаками, а она поцеловала его в мокрое лицо.
– Ненавижу его! Ненавижу!
– Нет! Нельзя! Не говори так сынок!
В это время в центре глубокого небесного карьера что-то вспыхнуло. Яркий комочек света прорвался сквозь грозные густые тучи и шлёпнулся рядом с местом, где мать и сын сушили друг другу слёзы. Комочку показалось, что его никто не заметил. И тогда, превратившись в небесную птаху, он на лету чиркнул крылом о мягкие волосы Закира и вновь устремился ввысь. Мать и сын широко раскрыли глаза от удивления, но тут же зажмурились. Как только небесная птаха пронзила тучу насквозь, из её тёмных глубин тут же плеснули фонтаны ослепительно яркого света.
– Ты видел? – воскликнула радостно мать, – видел?! Это – чудо!
Переводя взгляд с неба на смеющуюся мать, Закир кивнул. Он забыл о наполнявшей его душу ненависти ещё мгновение назад, его лицо сияло от счастья.
– Словно, кто-то носится по небу и шлёт особый привет. Как удивительно, сынок! Никак это было само Солнце!
Он любил мать такой. Она умудрялась видеть чудо во всём. Ему тоже захотелось её порадовать.
– Марье Ивановне понравилась сказка, которую ты мне читала. Она поставила мне пять,– выпалил он скороговоркой. – Показать дневник? Показать?
Мать широко улыбалась, Закир улыбался в ответ, без стеснения являя отсутствие двух передних зубов.
– Какой ты у меня молодец, сынок! Горжусь тобой!
– Показать?
– Верю, сынок, верю! Идём скорей домой! Ведь ты проголодался?
Сварим картошку, поедим, и ты мне покажешь свою первую пятёрку! Так, проголодался или нет?
– Ещё как!
Круглый деревянный стол стоял возле окна. На нём расположилась кастрюля, укрытая полинявшим кухонным полотенцем. Рядом с ней – тарелка с нарезанным белым хлебом, чашка с густой сметаной, молоко в пиале, ещё две уже были наполнены горячим чаем, а к ним на цветастом блюдце разложены печенья с карамельными конфетами. Мать доставала шумовкой из выдыхающей пар кастрюли варёную картошку, обсыпанную ароматным укропом. В это время Закир отодвинул белую накрахмаленную занавеску с выбитым кружевным шитьём и, стараясь не задеть цветущую герань, выгонял мух в форточку. Мухи летали медленно, не слушались его. Лицо Хасна уже умыла, волосы прибрала в косу.
– Готово, – позвала она.
Закир бросил своё бесполезное занятие, поскорее уселся за стол и протянул обе руки к горке нарезанного хлеба, пахнущего хмелем. Одной он поддерживал хлебную башню, а второй вытягивал снизу горбушку. Мать сказала:
– Сейчас помогу. Держи, вот твоя корка. Ещё?
Закир отрицательно помотал головой. Его рот уже был набит рассыпчатой массой.
– Сам намажь сметаны.
– Угу.
Домашнее тепло растекалось по телу. Казалось, Закир с матерью не переставали улыбаться с момента, как получили небесный привет. В ногах сидела кошка и громко мурлыкала. Хаснамельком посмотрела в окно, из которого был виден сарай, и увидела мужа. Шатаясь, он плёлся в сторону дома. Костюм, скрученный и измазанный в навозе, был великоват для него и ещё больше подчеркивал его щуплость и низкий рост. Тёмные волосы, облепленные соломой, торчали в разные стороны.
Женщина села на табурет и, тяжело вздохнув, подавила подступивший к горлу комок слёз. Холодный сквозняк проник в приоткрытую форточку, заполняя комнату непонятной тревогой. Хасна решительно зашторила окно, подошла к другому, чтобы закрыть и его, как вдруг заметила за дощатым забором сельского бродягу старика Ахмадуллу. Он как раз проходил рядом с их домом.
– Закир! Закир! Смотри! Дедушка Ахмадулла идёт!
– Я ещё не наелся, – ответил мальчик, не поднимая головы от тарелки.
Хасна склонилась над ним и заговорщицки произнесла:
– Дедушка Ахмадулла спрашивал про тебя. Говорил, что хочет показать тебе что-то удивительное. Сейчас он уйдёт и придётся ждать, когда он снова выберется из своего леса.