Эллисон Шрагер – Заходит экономист в публичный дом. Необычные примеры управления риском для повседневной жизни (страница 2)

В 1993 году Хоф приобрел заведение Moonlite в небольшом городке неподалеку от Карсон-Сити. Он решил подойти к этому бизнесу так же, как к продаже таймшеров. Установленные цены были отменены, а девушки получили право решать, кому и какие услуги предоставлять. По новой модели, секс-работницы стали независимыми подрядчицами. Они могли приходить и уходить по своему желанию[4] и сами согласовывали условия сделок. Независимость стимулировала их к активности и повышению тарифов.

До своей смерти Хоф успел приобрести в Неваде еще шесть публичных домов. Я посетила четыре из них.

Во многом публичный дом похож на обычное рабочее место. Еженедельно проводятся собрания сотрудников – правда, многие из них носят затейливые шляпы и пьют на совещании чай. Там есть финансовые консультанты, бонусы за результативность и даже корпоративное жилье. Например, Хофу принадлежал жилой дом, где проживали многие его сотрудницы.

Moonlite BunnyRanch – самый известный бордель сети. Его даже показывали по телевидению в колоритном реалити-шоу Cathouse.

Но главную ценность Хоф создал так: он снизил риск и для покупателей, и для продавцов секса.

Во время визита в Неваду я познакомилась с дюжиной секс-работниц. Все они оказались здесь по разным причинам. Одни в своей жизни прошли через ад, другим просто нравилась работа и хороший доход. Я встретила женщин со степенями MBA и PhD. Но за все годы изучения экономики и финансов не видела более оборотистого в бизнесе человека, чем Шелби Старр.

По доходам она в числе первых во всех семи борделях Хофа[5]. Это фигуристая блондинка с волнистыми волосами и теплым, скрипучим техасским говором. Ей около 45 лет. Она замужем, у нее трое детей. Если не считать профессии, жизнь у нее вполне обычная: днем работает, вечером возвращается домой к семье. В спальне Старр мы поговорили о ее бизнесе.

Прежде чем устроиться в публичный дом, Шелби вела двойную жизнь: днем – директор по маркетингу, вечером – стриптизерша. Точнее, она была высокооплачиваемой танцовщицей во время выездных конференций и попутно занимала корпоративную должность. «Разве стриптизерш привлекают к таким мероприятиям?» – спросила я. «Официально – нет», – пояснила Старр.

По ее словам, танцы приносили больше денег, когда в городе проходили конференции. Она изучила график различных конференций – технические приносили больший доход – и наладила связи со стриптиз-клубами по всей стране. Так она выезжала в разные города и танцевала там в дни самых выгодных мероприятий.

Неудивительно, что для Старр стриптиз стал основным источником дохода. По ее словам, обычную работу она сохраняла, чтобы ее не осуждали окружающие. Повлияло и то, что Шелби выросла в религиозной семье. С традиционной работой в небольшом городке спокойнее жить и воспитывать детей.

Больше 15 лет женщина потихоньку развивала обе карьеры. При этом Старр признает, что по ее внешности – точно из фильма «Танец-вспышка» – о ее занятиях легко можно было догадаться. «Кого бы я обманула – с такими платиновыми волосами, искусственным загаром и буферами», – вспоминает она.

Ближе к 40 годам Старр поняла: из-за возраста с танцами пора заканчивать. Корпоративную рутину женщина ненавидела. К тому же в компании настаивали, чтобы она переехала. Потом муж потерял работу. Пришло время попробовать что-то новое. Старр слышала, что за легальные сексуальные услуги хорошо платят. О BunnyRanch она узнала из реалити-шоу. Женщина связалась с мадам Сюзетт – управляющей публичного дома, – и ее пригласили приехать в Неваду за свой счет на двухнедельный испытательный срок.

Первая поездка – большой риск, решиться на него непросто. Надо оплатить дорогу, приобрести подходящую одежду и косметику, получить лицензию, пройти медосмотр. Суммарные расходы – порядка 1500 долларов. Большинство кандидаток – молодые девушки, которые работают за скромную зарплату там, где их охотнее уволят, чем дадут двухнедельный отпуск. Для них пробный шаг выливается почти в состояние. А если они получат лицензию, работа в сфере секс-услуг, даже очень недолгая, в будущем всплывет при любых проверках биографии. Добавьте к этим затруднениям вероятность, что девушку не примут (значит, вложения не окупятся) или что работа в публичном доме ей просто не подойдет.

Старр тревожилась из-за динамики процесса: женщин много, и все они конкурируют за одних тех же клиентов. При этом выигрыш мог оказаться колоссальным: таких заработков у нее никогда не было.

Первые две недели прошли прекрасно, поэтому Старр быстро собрала вещи и переехала с семьей в Неваду. Она единственная в семье зарабатывает, и теперь ее годовой доход – более 600 тыс. долларов. Своего образа жизни она не стесняется и даже детям говорит о нем открыто.

Но за все приходится платить. Какую долю доходов Старр готова отдавать публичному дому за возможность легально торговать сексом – 10 %? Или, может, 25?

Я чуть не упала, когда выяснилось, что Старр оставляет заведению половину заработка. Зачем? Прежде всего ради того, чтобы снизить риски, связанные с секс-услугами. И этим расходы не ограничиваются. Работницы тратятся на поездки в Неваду[6], пользование спальнями, врачебные осмотры, одежду, макияж, презервативы, секс-игрушки. Как независимые подрядчицы, со всех своих доходов они обязаны платить налоги, которые съедают 30–40 % оставшихся денег. Неудивительно, что некоторые с гордостью говорили мне, что за секс-атрибуты и порноматериалы им положены налоговые вычеты.

Я опросила 23 девушки в четырех борделях Хофа о пяти последних клиентах – или обо всех последних клиентах, которых они могут вспомнить. Всего я проанализировала 110 операций[7]. В среднем час стоил 1400 долларов, хотя цена существенно варьировалась – это зависит от работницы и спектра услуг. Минимум составил всего 360 долларов (столько берут за час те, кто недавно устроился в бордель), максимум – целых 12 тыс. долларов.

Не выгоднее ли работать нелегально и забирать себе все? Так поступает большинство. Интернет в корне изменил нелегальный секс-бизнес. Теперь не обязательно делиться с агентством или сутенером. Можно рекламировать себя онлайн и предлагать услуги множеству клиентов напрямую. Однако ставка за час незаконного секса сейчас намного ниже 1400 долларов.

Чтобы выяснить цены, я проанализировала данные за четыре года (с 2013-го по 2017-й)[8] с сайта Erotic Review, где публикуются подробные обзоры на эту тему[9]. В крупных городах США и в Северной Неваде средняя ставка за высококлассные эскорт-услуги – 350 долларов в час. В мегаполисах, например в Нью-Йорке и Лас-Вегасе, цены немногим выше – около 400 долларов в час.

Надбавка за легальность услуг в 300 % меня удивила[10].

Однако 1400 долларов, которые получает за час легальная секс-работница, – вовсе не денежный дождь. Сложите все затраты: 50 % заведению, 30–40 % налоговикам, не говоря уже о постоянных расходах на одежду, медицинские услуги и профессиональный инструментарий. В итоге на руках остается такая же сумма, как у нелегальной индивидуалки, а то и меньше. И это без учета поездок или переселения в Неваду, а также необходимости мириться с политикой и иерархией публичного дома. С чисто экономической точки зрения уход из борделя представляется правильным.

Я спрашивала девушек, не хотелось ли им работать независимо. Некоторые признавались: периодически соблазн возникает и те, кто говорит иначе, просто врут. При этом все собеседницы уверяли, что ни в коем случае не пойдут на такой шаг, и приводили одну и ту же причину. Старр выразила ее так: «Это просто слишком большой риск. Я знаю, что здесь я в безопасности».

В борделях проститутка может не волноваться, что клиент окажется маньяком-убийцей или полицейским под прикрытием. А все бывшие индивидуалки, с которыми я общалась, вспомнили хотя бы об одном неприятном случае из практики.

Публичный дом охраняется, в каждой комнате есть тревожная кнопка. Женщины рассказывали, что с индивидуалками некоторые клиенты переходят черту: назойливо расспрашивают о личной жизни, выясняют настоящие имена и адреса женщин. В заведениях Хофа это невозможно: человеку просто запретят посещать заведение, а работницу охранники будут провожать до дома.

Легальные публичные дома предлагают женщинам за деньги то, что нельзя обеспечить самостоятельно, – безопасность. Работа в борделе сродни хеджированию в финансах: это отказ от части потенциальных доходов в обмен на снижение риска. Внушительная цена хеджа в данном случае говорит о том, насколько важно спокойствие для невадских секс-работниц. Цена полового акта также указывает, за какую сумму женщина готова пойти на больший риск. По оценкам экономистов[11], в Мексике с клиентов, которые не пользуются презервативом, берут на 23 % больше. Эта наценка – компенсация за дополнительный риск.

Еще интереснее, что клиенты публичных домов тоже готовы платить за легальный секс втрое больше, чем за незаконный.

На любом черном рынке – экзотических животных, оружия, секса, краденых документов – разница в цене между нелегальным товаром и законной альтернативой определяется тем, у кого на рынке больше власти: у продавца или у покупателя. Обычно все сводится к доступности. Возьмем сигареты. Этот товар можно купить в магазине или на автозаправке. На черный рынок человек отправится, только если ему предложат действительно большую скидку. Негативные последствия нелегальной сделки, например арест или штраф, будут оправданы только очень серьезной экономией. Однако в большинстве случаев на нелегальных рынках все наоборот: продавец требует надбавку, поскольку торгует чем-то труднодоступным (экзотическими животными или криптовалютой) либо запретным (оружием, сексом, наркотиками).