Эллисон Сафт – И приходит ночь (страница 73)
Рен прикусила губу, чтобы сдержать всхлип, когда лезвие зеркала с хлюпаньем скользнуло под его веко. Она медленно сжимала инструмент, пока все его глазное яблоко, круглое и остекленевшее, не оказалось обнаженным на подушке из блестящей розовой ткани.
В теории процедура была простой.
Она возьмет ножницы и выполнит лимбальную конъюнктивальную перитомию, чтобы удалить полоску прозрачной ткани, которая окружала внешнюю часть глаза. Затем она разорвет тонкую капсулу фасции, которая защищает глаз, и отделит его от орбитальной клетчатки. Она зажмет прямые мышцы металлическими крючками и срежет их волокна. Зажмет зрительный нерв кровоостанавливающим средством и перережет его, как пуповину. Только тогда она сможет вытащить заполненный жидкостью шар глазного яблока из отверстия с обнаженными тканями, нервами и мышцами.
Это было безумием. Она спасет жизнь Уне, и ради чего? Хэла все равно казнят. Война все равно начнется. Она не сможет жить со знанием, что обрекла всех на гибель.
Рен взяла второе зеркало. Ее взгляд задержался на острие скальпеля. Когда она облизнула губы, то почувствовала привкус соли и крови.
– Прежде чем я продолжу, мне понадобятся обе руки.
Лоури колебался лишь мгновение, прежде чем наклонился и высвободил ее вторую руку. Должно быть, он заметил, как ее взгляд метнулся к тележке, потому что немедленно схватил ее за руку сокрушительной хваткой. Зеркало с грохотом упало на пол, когда она вскрикнула.
– Ты решила позволить ей умереть. – В его голосе звучало недоверие, балансирующее на грани изумления. Затем его губы растянулись в оскале. – Ты сделаешь это. – Он словно выплевывал каждое слово. – Ты думаешь, я больше ничего не смогу забрать у тебя? Может, стоит навестить старуху в аббатстве?
Рен протянула свободную руку, нащупывая инструменты. Скальпель порезал ей ладонь, из-за чего она зашипела, но она схватила его и вонзила в тыльную сторону его руки. Лоури вырвался из ее хватки с гортанным воем, схватившись за руку, чтобы остановить кровь, хлещущую из раны.
– Убей девчонку, Изабель! – Вена на шее Лоури вздулась. – Сейчас же!
Изабель присела на корточки рядом с тяжело дышащей Уной, ее юбки были залиты кровью.
– Не приказывай мне.
Лоури рассмеялся – в самом деле рассмеялся. Это был грубый, несдержанный звук, как будто он не мог поверить в то, что услышал.
– Клянусь, ты удивишься, как быстро Кернос откажется поддерживать тебя в войне.
Изабель задумалась.
Уна все еще дышала. Это были прерывистые, жадные до воздуха вздохи. Ее кожа стала бледной, восково-голубой. Смерть нависла над ней, один костлявый коготь уже вонзился в сердце. У них не было времени на колебания.
– Изабель, пожалуйста. Я знаю, тебе больно. – Рен осторожно подбирала слова. Проявить доброту к женщине, которая сделала ее несчастной, – возможно, это была самая трудная вещь, которую она когда-либо совершала. – Я знаю, ты хочешь, чтобы наша семья гордилась тобой. Я знаю, ты хочешь закончить то, что они начали. Но ты не такая, как они. Мы не обязаны продолжать то, что унаследовали. Мы можем быть лучше…
Изабель вскинула голову.
– Ты ничего не знаешь ни о верности, ни о долге. Мне доверили эту страну. Моя мать и ее мать до нее. Она была дарована мне Богиней, и я не хочу, чтобы ее разрушили. Я не откажусь от их наследия.
– Тебе и не нужно этого делать, – отозвалась Рен. – Я знаю, как это ужасно, когда все отвергают тебя. Когда ты пытаешься быть лучшей, но этого недостаточно.
Изабель промолчала. Лоури в первый раз замер.
– Но ты заперлась. Ты оттолкнула всех. – С этими словами Рен протянула руку. – Ты не обязана быть одна.
– Я одна. – Голос Изабель надломился. – Я Бумажная королева. Кто меня полюбит?
– Я бы полюбила, если бы ты позволила! – Рен сдержала всхлип. – Я хотела этого – так сильно. Я хотела, чтобы и ты любила меня. После того как ты отправила меня в аббатство, я никогда не переставала надеяться, что ты вернешься за мной. А после того как ушла оттуда, я никогда не переставала надеяться, что ты изменишь свое мнение обо мне. Я никогда не переставала пытаться впечатлить тебя.
Жестокость на лице Изабель испарилась.
– Я нуждалась в тебе, а тебя не было рядом, – продолжила Рен. – Но теперь в тебе нуждается твой народ. Еще не слишком поздно. Месть не принесет процветания. Она не вернет семьи. Она не принесет тебе их любовь и признание, а предки не будут тобой гордиться. Они все умерли. Но больше никто не должен умирать из-за их войны.
– Довольно, – прорычал Лоури. – Изабель…
– Не слушай, что он говорит! Он манипулирует тобой. Пользуется твоей ненавистью к Весрии. Как только поддашься ему, он отберет у тебя власть. Уна, я, даже Хэл, мы пытаемся поступить правильно по отношению к Дану. И я знаю, что ты тоже. Я верю, что вместе мы сможем все исправить. Мы можем создать новое наследие. Поэтому прошу…
Ее голос надломился, когда Изабель опустила взгляд на Уну, скрюченную и истекающую кровью на полу, и осела. Ее волосы окутали ее, разлившись вокруг, подобно водопаду. Изабель всегда была худой, но сейчас она выглядела изможденной. Измученной и утопающей в кровавой ткани.
– Как трогательно. – Лоури вытащил кинжал из лужи крови. Он наклонился к Уне. – А теперь уйди с дороги…
– Не смей приближаться к ней! – Изабель выставила вперед ладонь, в центре которой мерцал серебряный свет.
Исцеляющее Прикосновение.
Всю жизнь Рен думала, что унаследовала магию от отца. Но она получила ее от матери. Когда королева положила руки на шею Уны, Рен поняла, что их связывало нечто большее, чем обиды.
Уна с облегчением зажмурилась, когда рана затянулась. Сплошная воспаленная фиолетовая линия пересекала ее горло. Лечение было отрывочным и явно выполнено непрофессионалом, но это не имело значения. Когда кровотечение остановилось, у Уны появился шанс выжить.
Серебряный свет все еще освещал Изабель. Когда она заговорила, ее голос звучал болезненно тихо. Она не удостоила Лоури взглядом.
– Все кончено, Алистер.
Эмоции сменялись на лице Лоури: ярость, горечь и, наконец, страх. Впервые в своей несчастной жизни у него не было рычагов влияния ни на кого в этой комнате.
Он побежал.
Рен выругалась, борясь с веревкой на лодыжках. Наконец ей удалось просунуть окровавленный скальпель под узел и распилить его.
– Мы должны остановить его.
Уна приподнялась на локте.
– Я пойду.
– Нет! – одновременно ответили Рен и Изабель. Их глаза на мгновение встретились, прежде чем обе неловко отвели взгляды. Рен прочистила горло. Были ли они когда-нибудь согласны раньше?
– Ты никуда не пойдешь, – продолжила Рен. – Твоя рана слишком тяжелая.
Рядом тихо застонал Хэл. Слава Богине, он жив, цел, и…
И у него в глазу стоит зеркало.
Съежившись от извинений, Рен вытащила его и бросила на пол. Звон от удара металла о камень разлетелся по комнате. Затем она принялась за работу, расстегивая пряжки, которые связывали его, и снимая капельницу со сгиба его локтя.
– Позвольте мне. – Он еле выговаривал слова, а затем закрыл глаза. – Я могу это сделать.
– Ох, – с нежностью произнесла Рен. – Я так не думаю.
Он даже попытался сесть, но анестезия остановила его. Когда она положила руку ему на щеку, он снова погрузился в беспамятство. Видимо, от Лоури предстоит избавиться ей. Впервые в жизни ей придется быть безжалостной.
37
У Рен болело все тело. Каждое движение и каждая мысль происходили словно в замедленной съемке – сказывалось действие анестезии. Но она была злее, чем когда-либо. Она цеплялась за это чувство, лелеяла его, как последнюю искру угасающего огня. Оно дало ей цель – ясную, простую и вдохновляющую. Алистер Лоури заплатит за все, что сделал.
Она почувствует удовлетворение от его убийства.
Во мраке, за раскатами далекого грома, Северная Башня казалась такой же устрашающей, как и Колвик-Холл. Схватив фонарь с крюка за дверью, Рен побежала на гулкий звук шагов по главной лестнице. Сквозь шум крови в ушах зияющее пространство тьмы за перилами прошептало:
Она споткнулась на последней ступеньке и выставила вперед руку, чтобы удержать равновесие. Ощущение стены под ладонью успокоило ее. В обрывках света от раскачивающегося фонаря Рен увидела, что стены были украшены костями, бедренными и плечевыми, слоистыми осколками, похожими на черепицу.
Она остановилась у входа в подземелье. Башня была встроена в скалу, и туннели служили не только склепом для королев и святых, но и выходом к морю. Мера предосторожности для монарха, спасающегося от вторжения, или беглого лорда, убегающего от ярости Рен. Она не колебалась и скользнула в тень. Шипение прилива усилилось.
Через какое-то время проход вывел ее на утес. Сбоку была вырезана гладкая каменная лестница, которая вела вниз, к докам. Сегодня ночью, в штормовой темноте, океан был словно создан из чернил. Волны разбивались о скалы, превращаясь в пенистые белые пики. Дождь лил не переставая, окутывая все вокруг сверкающей жидкой пеленой.
Рен шагнула под ливень и резко вздохнула от холода. В воздухе пахло солью. И чем-то еще – чем-то пугающе знакомым. Чем-то горелым. Порох? Пережаренный кофе? А под ними – уксусная стерильность формальдегида.