Эллисон Сафт – И приходит ночь (страница 44)

Повинуясь рефлексу, она схватила Хэла за воротник, и вместе они скатились с саней. На мгновение вокруг не осталось ничего, кроме ветра и воющей тьмы. Затем раздался тошнотворный треск, ошеломляющий взрыв агонии, когда ее голова ударилась о лед. Хэл придавил ее, когда они приземлились в кучу, вытеснив воздух из легких.

Далеко впереди собаки растворились в завесе метели. Ее зрение поплыло от снега и звезд, когда она оттолкнула Хэла от себя, ее дыхание вырывалось долгими хрипами. Боль запульсировала в голове, она опустилась на колени, и ее вырвало.

«Это плохо», – смутно подумала она. Скорее всего, сотрясение.

Истощение и тошнота потянули ее обратно вниз. Когда холод проник под пальто, она повернулась, чтобы посмотреть на Хэла. Последнее, что она увидела, – пара черных глаз, смотревших на нее сквозь завесу.

Затем наступила темнота.

22

Мир оглушил, когда Рен, моргнув, пришла в сознание.

Она перевернулась на бок, окоченевшая от холода, и поискала глазами Хэла. Но когда белые и черные завитки бури закрутились вокруг нее, она поняла, что отпечаток его ботинок на снегу – все, что от него осталось. Он бросил ее.

И он забрал ее вещи, этот мерзавец.

Головокружение притупило страх. Удар по голове превратил ее мысли в патоку и ослабил концентрацию внимания. Но в глубине души она понимала, что, если не возьмет себя в руки, все закончится плохо. Она не знала, как долго пролежала без сознания, и, хотя ее конечности онемели, они не были обморожены. По крайней мере, пока.

Чем дольше она будет лежать здесь, тем больше потеряет тепла и быстрее умрет. Как только внутренняя температура опустится достаточно низко, ее контроль над магией ослабнет. Затем замедлятся умственные способности – а вскоре после этого и сердце.

Нет, она не могла умереть здесь. Не после того, как зашла настолько далеко.

Рен потерла виски и направила в голову столько магии, сколько смогла, чтобы облегчить сотрясение мозга. Ее пальцы были покрыты запекшейся кровью. Ветер уже замел следы Хэла, но он не мог далеко уйти в такую погоду.

Она поднялась и пошла.

Ей казалось, что она шла в темноте несколько часов, спотыкаясь и пробираясь вперед на четвереньках, когда требовалось слишком много усилий, чтобы удержаться на ногах. Лед проскользнул под ноготь ее руки без перчатки. Глаза слезились, а из носа текла вода от обжигающего воздуха, который за считаные секунды оставил ледяные капли на коже. И с каждым шагом она все глубже и глубже погружалась в сугробы, пока не испугалась, что будет похоронена здесь заживо.

Все, что осталось позади нее, было таким же белым и невыразительным, как и то, что лежало впереди. Мир был нематериальным, только ветер и холодная вода. Как бы она ни смотрела на ситуацию, все было безнадежно. Было бы так легко лечь.

Рен опустилась на колени. Все болело, каждая частичка тела казалась невероятно хрупкой. Лед пронизывал ее кровь до тех пор, пока она не смогла вспомнить даже собственное имя, не говоря уже о том, что она намеревалась сделать в первую очередь.

«Тогда не спеши», – решила она. Она заслужила отдых.

А затем она почувствовала рывок в центре груди, словно натянулась веревка. Голос, перекрикивая ветер, звал ее:

– Рен!

Точно. Так ее звали. Она хотела ответить, но все тело было таким тяжелым. Легкие не разожмутся. Рот не откроется.

– Рен!

«Я здесь, – подумала она. – Прямо здесь».

Вдалеке из сплошной белизны метели появилась тень, расползающаяся, как чернила, капнувшие на пергамент. Она подошла ближе и постепенно превратилась в человека. Он присел на корточки рядом с ней, и Рен, прищурившись, посмотрела на него. Волосы цвета воронова крыла и глаза словно неосвещенное озеро. Снег запорошил резкие линии куртки, налип на ресницы. Его будто усеяли звезды. Красивый.

Рен хотела дотронуться до его лица. Она хотела запустить руки в его волосы и поцеловать, даже если она не должна была этого делать. А почему, собственно, она не должна?..

Его рука обернулась вокруг ее талии, и он помог ей встать. Ее мысли замерцали, как кристаллы льда, отражающие солнечный свет, и она позволила себе прижать ладонь к его щеке. От его кожи не исходило никакого тепла, и он отпрянул с явным выражением озабоченности на лице.

– Я знаю тебя, – произнесла она.

– Да. Это я. – Его голос прозвучал грубо, когда он притянул ее к себе. – Ты можешь идти?

– Угу.

Мир все еще кружился. А в центре него стоял он.

– Хэл, – неожиданно для себя произнесла она. Его имя открыло что-то внутри. Слезы обожгли глаза. – Ох, Хэл. Я все испортила.

– Обсудим это позже. – Неприязнь сквозила в каждом слове. – Идем.

Они спотыкались друг о друга, волочась и цепляясь, пробирались по снегу. Хриплое дыхание Хэла было метрономом, который удерживал ее на плаву, и по мере того как движение заставляло ее кровь циркулировать по телу, она достаточно пришла в себя, чтобы влить магию в голову. С каждым ударом сердца ее мысли прояснялись настолько, что она перестала беспокоиться о своем черепе. Ей нужно было поберечь силы, чтобы вылечить их от неминуемого переохлаждения.

Рен не знала, как долго они шли, пока не увидела свет города внизу, в долине. Они скользили и медленно спускались по склону горы, и из последних сил Рен подгоняла их вперед, пока они не добрались до гостиницы в центре города. На вывеске был написано: «Путеводная звезда». Блаженное изображение Богини сияло, как далекая звезда, освещенная жутким электрическим светом.

Рен подумала, что снова оказаться здесь было слишком нелепым стечением обстоятельств.

Однако когда они зашли внутрь, все, на чем она могла сосредоточиться, – ревущий огонь в коридоре. Он обдал ее кожу жаром. Она беззвучно всхлипнула, хватая ртом первый глоток теплого воздуха. Живы. Каким-то образом они остались живы.

– Вы вернулись? – Хозяин восхищенно присвистнул Хэлу. – Я уже собирался отправить кого-нибудь за вами.

Из всех отвратительных, глупых поступков, которые он мог совершить…

Он вернулся за ней.

Наверху Рен сняла мокрые вещи и натянула тунику, которую хозяин гостиницы любезно одолжил. Она помогла Хэлу раздеться – заботиться о приличиях явно было слишком поздно. Ни одна из их конечностей не работала должным образом, и она долго возилась с каждой пуговицей, пока его одежда не легла мокрой кучей на пол. Поток ее магии ослабил некоторые симптомы, но Хэл все еще сильно дрожал.

Она усадила его на пол возле камина и накинула на него одеяло. Его губы окрасились в синий, а сам он был таким бледным, что казалось, будто мороз пробрался под его кожу. Рен положила руки на его грудь. Он замерзал, его сердце билось слишком слабо. Почти мертвый, потому что спас ее несчастную жизнь.

– Это все моя вина, – прошептала она. – Я такая идиотка. Эгоистичная, безрассудная идиотка.

Он опустил веки.

– Понимаю.

Он понимает? Было так много вещей, которые нужно было сказать. Так много вопросов, которые нужно было задать. Так много упреков высказать. Однако прямо сейчас он был нужен ей живым. Остальное не имело значения.

– Ты определенно не в себе. Тебе нельзя спать.

– Я не сплю, – возразил он.

Затем его глаза закрылись.

Рен выругалась и тут же принялась за работу, вливая в него последние крупицы магии. Ей было необходимо ускорить его метаболизм. Как только его состояние стабилизировалось, а лицо покрылось румянцем, она рухнула рядом, полностью израсходовав свою магию. Хотя она не собиралась засыпать, так как хотела убедиться, что он продержится ночь без нее, успокаивающий жар огня и умиротворяющее тепло его тела за считаные секунды погрузили ее в сон.

Когда Рен вновь открыла глаза, первое, что она увидела, – огонь. За сеткой, закрывающей очаг, под потрескавшейся пепельной кожей поленьев мерцали оранжевые язычки. Огонь выдохнул сноп искр, согревая ее лицо.

«Жива, – казалось, напоминал ей жар. – Ты жива».

Она тихо застонала от неприятной реальности. Тупая боль все еще пульсировала в задней части ее черепа, а все суставы опухли от перенапряжения. Когда она потерла глаза и пришла в себя, то поняла, что уютно устроилась под одеялом. Глубокая усталость кристаллизовалась в костях, и она подумала, что никогда не сможет избавиться от холода под кожей.

Или вины.

Она перевернулась и увидела, что Хэл уже проснулся и сидел, опираясь на несколько подушек, которые стащил с кровати. В свете пламени он был похож на картину маслом, до боли красивый и текстурный. Рен потянулась к нему, чтобы проверить его жизненные показатели, но Хэл отпрянул.

– Не надо, – устало, но уверенно произнес он.

Как бы ни было больно, она заслужила его недоверие.

– Ты должен был оставить меня там и спастись сам.

– Возможно. – Свет от камина плясал в его глазах. – Я все еще твой пленник?

– Да. Так что ответь на вопрос. Зачем ты это сделал? Зачем ты спас меня?

– Моя жизнь за твою. – Это прозвучало так официально, словно между ними никогда ничего не было. – Я оплатил свой долг перед тобой.

– У тебя не было передо мной никакого долга. – Она не смогла скрыть раздражение в голосе. – А если и так, то я все еще твоя должница. Однажды ты уже пощадил меня.

– О чем ты говоришь?

– Ты сказал, что не помнишь этого, но я помню. В день битвы на реке Мури ты видел меня. Я исцеляла женщину в зарослях берез, когда кто-то напал на тебя. Ты убил его, и я думала, что стану следующей жертвой. Но нет. Ты просто ушел. – Рен притянула колени к подбородку. – С тех пор я постоянно задавалась вопросом, почему ты меня пощадил.