Эллисон Сафт – И приходит ночь (страница 30)

Они прошли по коридору, в котором последние лучи света царапали стены. Его дыхание стало тяжелым и затрудненным уже на вершине парадной лестницы. Явная усталость притупила глаза до серого цвета.

– Мы не будем торопиться, – сказала она. – Шаг за шагом, хорошо?

– Я могу идти сам.

Опять? Рен думала, что он уже подавил худшую часть своего эгоизма.

– Ты правда сможешь? Честно говоря, ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь в обморок.

– Тебе не нужно нянчиться со мной. – Хэл высвободил ее руку из-под себя и вцепился в перила так, что побелели костяшки пальцев.

Рен рассердилась. Она с легкостью могла притянуть его к себе или отругать за упрямство. Но что-то овладело ей, пригвоздило к месту, пока она наблюдала за тем, как он, спотыкаясь, ковылял вниз, шаг за шагом. Если он упадет, сказала Рен себе, то она получит от этого удовольствие, ведь он это заслужил. Но через эти проклятые магические узы она чувствовала каждое его усилие. Его сердце бешено колотилось от напряжения, увлекая за собой и ее. Это вызывало у нее тошноту, наполняло ее головокружительной тревогой, которая усиливалась каждый раз, когда он пошатывался. Рен последовала за ним, как брошенная гончая.

Только когда они спустились на первый этаж, она выпустила затхлый воздух из легких. Он все еще решительно шел впереди нее сквозь лучи тусклого солнечного света, окрашивавшие его черные волосы в оттенки индиго. Несмотря на всю уязвленную гордость, Хэл двигался как человек, сделанный из стекла, каждый его шаг был твердым и изящным. Он сохранял совершенно невозмутимое выражение лица, как будто с ним все было в порядке. «Типичный солдат». Но Рен лучше знала. С его обширным повреждением органов даже это небольшое усилие было невероятно мучительным.

Она прошла вслед за ним в столовую – и услышала, как он споткнулся, еще до того, как увидела.

Его нога громко скользнула по полу. Затем он полетел вперед, отчего Рен ахнула. Но прежде чем она успела прыгнуть к нему, Хэл ухватился за спинку кресла.

Рен подошла к нему, не уверенная, спросить сначала «Ты в порядке?» или «О чем ты думал?». Он начал доверять ей, так что вдруг изменилось? Неужели так отвратительно нуждаться в ком-то другом? Неужели доброта была такой тяжелой ношей?

– Надеюсь, ты доволен собой. – Рен взяла его за плечи и усадила в кресло. – Действительно нужно напоминать, что ты можешь попросить моей помощи? Я понимаю, у тебя аллергия на сострадание, но ты должен позволить мне попробовать.

Хэл склонил голову, растрепанные волосы упали ему на глаза.

– Ладно.

Рен положила руку на бедро.

– Ладно?

– Ты права. Мне действительно нужна твоя помощь. – Наконец-то уступка – не то чтобы он был в состоянии и дальше сопротивляться.

– Хорошо. – Рен потерла переносицу, внезапно почувствовав сильную усталость. – Отдохни несколько минут, а потом мы пойдем обратно.

Но сначала наброски.

Как только Хэл закрыл глаза, Рен подошла к столу и открыла ящик. Он со скрипом выскользнул на несмазанных направляющих.

– Что ты делаешь? – спросил Хэл.

– Ничего, что касается тебя. – Рен развернулась на каблуках, чтобы посмотреть ему в лицо. – Не лезь не в свое дело.

Он моргнул, глядя на нее, явно растерянный.

– Прости, что помешал.

Рен смутилась.

– Я просто… оставила кое-что в ящике. Иногда я работаю здесь. Тут вид лучше, чем в моей комнате.

По нему было видно, что ее слова не убедили его, но он не стал задавать дальнейших вопросов. Рен вытащила из ящика пачку бумаги и положила ее на стол. Она разложила листы и поразилась, насколько детализированными были наброски. На каждой странице изображалась определенная часть тела, включая карту фолы, выполненную узором из черных и серебряных чернил.

Она листала рисунки сердца, бедра, руки – пока не дошла до последней страницы, на которой были изображены bulbus oculi, глазные яблоки. Места сгибов были отмечены толстыми, решительными мазками. Она наклонилась ближе, пытаясь разобрать корявый почерк. Эта коллекция, наверное, была частью исследований отца Лоури, и, судя по тому, что Лоури рассказал о нем, ничто в ней не было необычным. Хотя бумага казалась слишком новой, слишком хорошо сохранившейся, чтобы ей было больше нескольких лет.

Разочарование захлестнуло ее.

– Так что? – Она убрала бумаги обратно в ящик и повернулась к Хэлу. – Идем?

– Мне нужно еще несколько минут.

– Хорошо.

Рен опустилась на край розового дивана и уставилась мимо Хэла – черной фигуры на фоне угольно-черного неба. За окном продолжал падать снег. Гнетущая тишина поместья скоро сведет ее с ума.

Иногда она задумывалась, было бы легче иметь дело с Хэлом, будь он таким же жестоким и яростным, как обещали весрианские стереотипы, или таким же холодным, как описывали военные рассказы – и ее собственная память. В битве на реке Мури она видела чудовище с его лицом. Безжалостное. Пустое. «Несмотря на то что он пощадил ее жизнь, она могла списать это только на какую-то странную случайность».

Вот только юноша, сидевший напротив нее, был задумчивым, иногда даже ироничным, если она проявляла великодушие. Кто из них был маской? Что она найдет, если надавит на него достаточно сильно?

– Итак, Кавендиш. Ты всегда такой молчаливый или только со мной?

– Я не верю в разговоры ради разговоров, – ответил он. – Я вырос среди людей, которым слишком нравился звук их собственного голоса. И кажется, мне не суждено избежать их.

– Что это значит?

Он закрыл глаза, словно готовился к битве.

– Я не имею в виду тебя.

Если не ее, тогда?.. Оу. Оу. Лоури.

Рен сдержала смешок.

– Тогда давай обсудим что-нибудь важное. Например, историю Дану? Или, может быть, увлекательные философские труды Уолша?

Она наблюдала, как эмоции пробегают по его лицу, как облака по луне, медленно переходя от оборонительного выражения к растерянному и смиренному. Хэл вздохнул.

– Ты читала их? Они довольно интересные.

– Увы, не имела такого удовольствия. – Рен щелкнула пальцами. – Но у меня есть идея получше. Давай обсудим религию.

– Ты хочешь поговорить о религии, – повторил он.

Она сказала это в шутку, но теперь, когда это повисло в воздухе…

– Почему бы и нет? Если ты правда заинтересован в изучении культуры Дану, я могу рассказать тебе больше, чем это сделают книги. Считай это умственным упражнением. Когда вообще у данийца и весрианца была возможность цивилизованно обсудить подобные вещи?

– Боюсь, ты сочтешь меня неподходящим собеседником на эту тему. Ты священнослужитель.

– Военный, – исправила она.

Хэл искоса взглянул на нее.

– Ты выросла в аббатстве.

– Я не уверена, польститься мне или занервничать из-за того, что ты это знаешь, но да, я выросла в аббатстве. Наглядный пример.

– Ты не изучала Писание?

– Изучала. Но я делала это не по своему желанию, как ты считаешь. Королева хотела, чтобы я убралась из дворца и не попадалась ей на глаза. Она обиделась на меня за смерть моей матери. Говорила, что я слишком сильно напоминаю своего отца. – Рен рассеянно потерла ворсистую ткань дивана. – Думаю, пробуждение моей магии было величайшей вещью, которая когда-либо случалась с ней. Она подарила ей идеальную возможность пренебречь желаниями моей матери и не воспитывать меня во дворце. Так что да, я выросла в аббатстве. Но жизнь там не была похожа на нормальное детство или подготовку к великой божественной цели. Она была похожа на тюрьму или загон для скота. Что-то, что нужно преодолеть. Впрочем, именно настоятельница научила меня всему, что я знаю. Я всегда так усердно занималась и была сосредоточена на том, чтобы уйти, что никогда по-настоящему не привязывалась к другим людям в аббатстве. Я никогда по-настоящему не чувствовала себя на своем месте.

Когда Рен снова подняла взгляд, он внимательно рассматривал ее.

Ее лицо вспыхнуло от осознания того, что из всех людей на свете она открылась именно перед Хэлом Кавендишем. Однако что-то странное шевельнулось в ней при виде выражения его лица – смесь признательности и застенчивости. Он действительно слушал.

– Прости, – сказала она. – Уверена, это больше, чем ты хотел услышать.

– Я не против. – Он ответил гораздо быстрее, чем обычно, и удивил ее. Затем, словно заметив свою ошибку, замолчал, раздумывая над следующим вопросом. – Значит, ты не веришь в Богиню?

– Точно не так, как остальные. – Она сцепила пальцы. – Как Богиня возрождения, которая подарила нам такую магию, может желать столько разрушений? Я не могу поверить, что Тройственный Закон должен применяться именно так. С другой стороны, твой бог…

– Это правда, что смерть угодна Богу, – резко сказал он, – но так же, как и у вас, политики исказили этот постулат.

Рен хмыкнула, неохотно соглашаясь с его словами.

– Бог Весрии похож на вашу Старуху. Существо, которое облегчает переход в смерть, – милосердный убийца. В то время как данийцы верят, что перерожденные души возвращаются на землю, весрианцы убеждены, что после этого они навсегда останутся нетронутыми страданиями. – Он, казалось, погрузился в свои мысли. – Тем не менее ни то ни другое не требует насилия ради самого себя. Только ради милосердия или защиты. Вот для чего должна быть война.

– Как это он не требует насилия? Как это может быть правдой? – раздраженно спросила Рен. – Вы захватили Дану во имя его. Насилие формирует все ваше общество. То, как вы размножаетесь ради магии. То, как вы тренируете своих магов…