Эллисон Сафт – И приходит ночь (страница 10)

– Прошу прощения, сестра, – усмехнулся он из-под усов. – Благословенного дня.

Рен, не веря своим ушам, уставилась на его удаляющуюся спину. Здесь никто никогда не был таким милым.

Крепко прижимая к себе сумку, она продолжила путь к порту, где Северная Башня – чудовищное здание с зазубренными шпилями из внушительного черного камня – устремила свои настороженные стеклянные глаза на море. Это было, безусловно, самое высокое здание в городе, уходящее в заснеженные облака, как будто оно должно было притянуть саму Богиню к земле. Рен понимала, почему королева переехала туда. Из окна кабинета она могла видеть весь Нокейн, раскинувшийся перед ней, как шахматная доска. Изабель самопровозгласила себя Богиней, отстраненной и всевидящей.

По мере того как Рен приближалась к Башне, запахи соли и пота становились сильнее, а толпа – гуще. Люди задерживались на перекрестках и заполняли переулки. Большинство были так поглощены новостями в газетах, что не замечали ничего вокруг, толкая соседей и спотыкаясь о собственные ноги. Они обнимались. Они плакали. Они выходили из баров, их невнятные певучие голоса отражались от мощеных улиц.

Рен никак не могла понять, какая новость так всех взволновала. В течение нескольких недель все заголовки были одними и теми же: предзнаменования войны и душераздирающие рассказы семей пропавших без вести солдат.

Может, кто-то нашел их? Может, Уна сможет наконец вернуться домой? Она должна встретиться с королевой всего через двадцать минут, но незнание не давало ей покоя. Пробираясь через толпу, она купила газету и нырнула под незанятый навес, чтобы прочитать ее.

Среди рекламы позолоченных ложек и солодового уксуса, колонок светской хроники и театральных объявлений уютно устроился портрет. Прошли годы с тех пор, как она в последний раз видела лицо Хэла Кавендиша, но это определенно был он. Все в нем источало властность, от опущенных полных губ до скучающего угольно-черного взгляда. Рефлекторно она отвела глаза от его смертоносного взгляда – и увидела заголовок.

ЖНЕЦ ХЭЛ КАВЕНДИШ – ЧЕТВЕРТЫЙ ВЕСРИЕЦ, ИСЧЕЗНУВШИЙ В ЭТОМ ГОДУ. НАПРЯЖЕННОСТЬ ВОЗРАСТАЕТ. ВЕСРИЯ ОБРАЩАЕТСЯ К ДАНУ ЗА ОТВЕТАМИ

Рен не знала, что весрианские солдаты тоже пропадали. И хотя эта новость встревожила ее – вернее, сбила с толку, – она не смогла удержаться от ухмылки, прочитав первую часть заголовка.

Хэл Кавендиш пропал. Как им могло так повезти?

В девятнадцать лет он стал главным кандидатом на должность следующего верховного магистра, и Рен бросало в дрожь от мысли, какими ужасами может обернуться правление Хэла. Чтобы угодить своему ненасытному богу, весрианцы провели выборы, которые были не более чем кровавым спортом. Каждые пять лет восемь правящих семей выдвигали кандидата, чье лидерство проверялось в бою. В этом году Хэл должен был стать девятым магом – и первым Кавендишем за два поколения, который рискнет жизнью ради власти.

Магия в роду Кавендишей иссякла вместе с дедом Хэла, и, верная жестоким обычаям Весрии, его семья была лишена титула и отстранена от права членства в магистериуме. Теперь Хэл должен был убивать и наводить страх на аристократию, прокладывая свой путь к славе. Поистине омерзительное искупление. Кто, в конце концов, был бы настолько глуп, чтобы бросить вызов Жнецу Весрии? Никто не знал, скольких данийцев он убил. И даже до участия в войне он совершал зверства. Ходили слухи, что весрианскую военную академию заканчивала только половина их новобранцев. Другая половина погибала, убитая своими же одноклассниками на турнире.

«Наконец-то, – подумала она. – Еще на одного монстра в этом мире стало меньше».

– Что-то интересное? – спросила Уна.

Рен обернулась на звук ее голоса. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что Уна – настоящая Уна – стояла перед ней. Она почти не узнала ее в гражданской одежде: черный галстук и пальто до колен на фоне накрахмаленной белой рубашки. В туманном свете ее янтарные глаза потемнели до теплого насыщенного цвета сиропа, а черные волосы ярко блестели на фоне снегопада. Он запорошил ее ресницы, растворился в шерсти пальто.

– Уна! – Она бросилась вперед и заключила ее в объятия. Уна ожидаемо напряглась, но прямо сейчас Рен это не волновало. Она не хотела слышать никаких протестов. – Ты дома. Ты жива.

– Естественно. – Уна высвободилась из объятий Рен. – Я же сказала, что вернусь домой.

– Да, но…

– Прошла всего неделя.

– Я тосковала от разлуки.

– Безусловно.

Рен прикусила губу. Было почти ошеломляюще снова быть с ней. Она хотела вытянуть из нее все подробности миссии. Она хотела сказать, что больше не оставит ее одну. Но она не могла опоздать.

– У меня встреча с королевой. Прогуляешься со мной?

– Веди.

Уна поравнялась с ней, и их разговор перешел в неловкое молчание. Майор всегда обладала целеустремленностью паровоза, но сегодня она владела ею как оружием. Что-то в ее приподнятом подбородке, ритмичном стуке ботинок по улице разделило толпу надвое. Ничто не нарушало ее сосредоточенности или мрачно-равнодушного выражения лица. Ни рабочие, вывешивающие плакаты протеста у ворот фабрики. Ни торговцы, заводящие хрипящие безделушки и кричащие: «Чудо из Керноса, сестра!» Ни рыночные лавки, битком набитые грушами и глазированной выпечкой.

Она чего-то избегала, и Рен так или иначе узнает, чего именно. Толкнув Уну в плечо своим, она сказала:

– Итак? Расскажи мне все.

Улица, должно быть, стала вдруг значительно интереснее. Уна решительно смотрела на Башню вдалеке. Густые серые облака поглотили ее, сквозь них пробились лишь слабые намеки на замысловатые ажурные шпили, такие же кружевные, как платья королевы. Судя по всему, скоро они будут погребены под снегом.

– Он сбежал.

Сердце Рен пропустило удар. Как мальчик смог дважды сбежать от Уны?

– Ох, – единственное, что смогла сказать Рен.

– Мы шли по следу, пока он не исчез недалеко от границы с Керносом. Я ожидала, что королева придет в ярость, но этого не произошло. – Уна сжала челюсть. – Она полностью прекратила расследование.

Порыв ветра с реки пробрал Рен до костей. Она остановилась как вкопанная.

– Она бросает их?

Лицо Уны исказилось от горя.

– Да.

Если бы Рен погрузилась в воспоминания, она все еще могла бы представить Байерса рядом, с его нелепой копной светлых волос, вишнево-красным концом сигареты. Как мог кто-то такой яркий просто исчезнуть?

– Но ты не можешь.

– Я не могу позволить себе роскошь следовать зову сердца. Если ты хочешь вернуться на должность, я должна выполнять ее приказы.

Рен не могла поверить своим ушам. Исчезло семь солдат из Дану и Весрии, исчез даже Хэл Кавендиш. И каждая из сторон стремилась обвинить другую.

– Тогда прекращение перемирия лишь вопрос времени. Мы начнем из-за этого войну, да?

– Скорее всего, да. – Уна выхватила у нее газету и, скривив губы, пробежала глазами заголовок. – Мне кажется это все слишком удобным. Пропало семь солдат. Верховный магистр обвиняет Дану, королева обвиняет Весрию, и в итоге разразится война, потому что никто из них не видит дальше своего носа.

– Ты правда веришь в это? – спросила Рен. – Ты не думаешь, что это сделали они?

– Конечно нет. Я отказываюсь верить, что все так просто, – резко ответила Уна, но ее гнев был направлен в другое русло. – Мне кажется более вероятным, что у нас общий враг. Но королева определенно не прислушается к моим советам.

Рен заметила нотку обиды в голосе Уны. По факту она не имела права ничего предлагать. Кто такой офицер среднего звена для королевы? Но за эти годы Изабель прониклась симпатией к Уне. Иногда Рен поражало их сходство. Их безжалостность, их праведность, их бескомпромиссные идеалы. Во многих отношениях Изабель относилась к Уне как к дочери.

– Ты прекрасно знаешь, что она не успокоится, пока не разгромит их, – сказала Рен. – Она хочет войны.

– Если парламент уступит, значит, там сидят бесхребетные люди. – Парламент потребовал прекращения огня для благополучия страны, но возмущенное население и заявления газет о прямом акте войны затруднили бы его соблюдение. – Я ненавижу весрианцев так же сильно, как и все остальные, но мы все будем обречены в тот момент, когда заменим здравый смысл эмоциями. Здесь происходит что-то еще.

Тишина между ними гудела, как звон в ушах.

Рен не знала, во что верить. Не было другого логичного подозреваемого, кроме Весрии. Весь остальной мир отдалился от дану-весрианских войн, и их ближайшим соседом был Кернос. Мальчик со сломанной рукой владел магией – она чувствовала ее потрескивание в воздухе, когда он ударил ее, – а у керносцев, как правило, ее не было. Кроме того, как сказала Элоиза, Кернос не вмешивался в дела других. Управляемый олигархией герцогов, он был в значительной степени атеистической нацией и отказывался пачкать руки о религиозные ссоры и земельные споры. Когда дело доходило до магии, все технологии и богатства в мире не могли гарантировать вмешательство без жертв.

– Кто еще это может быть? – осторожно спросила Рен.

– Я не знаю. – Рен не смогла проигнорировать сомнение в голосе подруги. Уна не была бы собой, если бы на была непоколебимой. Прежде чем Рен смогла надавить на нее, Уна продолжила: – Но сейчас в центре моего внимания новое задание. Так как Кавендиша объявили пропавшим, королева надеется найти его живым и использовать в качестве рычага давления. Если я буду той, кто поймает его, я верну ее благосклонность.