Эллисон Майклс – Тени под водой (страница 9)
– Дело ведь не в головокружении? – Обеспокоенно спросил Бен. Ему было неловко и до одури странно вот так просто разговаривать с женщиной, которую он оставил шесть лет назад. Будто они были частью одной большой семьи.
– Сердце прихватило, когда твой брат сообщил о Грейс. Я только что разговаривала с медиками по телефону. Маме лучше. Она пришла в себя и задаёт слишком много вопросов. Я как раз хотела ехать к ней…
– Прости. Мы свалились как снег на голову.
Лучшего определения и не придумаешь.
– Слушай, Эвелин…
– Если ты начнёшь говорить о том, как тебе жаль, то не стоит.
Бен согласно кивнул. Никакие слова не смогут расхлебать ту кашу, что он заварил давным-давно.
– Я хотел оставить Эмму Мэри. Нужно немного… поправить голову. – Бен замялся и не решался озвучить просьбу. – Но раз такое дело… мы, наверное, пойдём. Эмма! – Окликнул он дочь, просунув голову в дверной проём.
– Оставь её со мной. – Неожиданно для них обоих отозвалась Эвелин.
– Ты шутишь?
– Нет, я вполне серьёзно. Понимаю, ты можешь не доверять мне. Но она моя племянница. Я позабочусь о ней. А тебе надо время… поправить твою голову.
– Вау… Эвелин, это… спасибо!
Бен не ожидал, что его бывшая, устроившая настоящий скандал во время развода, влепившая пощёчину сестре и от ненависти сбежавшая так далеко, может проявить снисхождение по отношению к нему.
– Мы съездим к Мэри в больницу. Думаю, Эмма будет рада навестить бабушку. Ты ведь скоро вернёшься?
Бен кивнул, не желая раскрывать всех карт. Он в очередной раз врал в лицо этой женщине.
– Эмма, милая, – Бен заглянул в гостиную, где малышка самостоятельно включила мультики на телевизоре и не отвлекалась от экрана. – Папе нужно уехать.
– За мамочкой? – Тут же оживилась Эмма. Хвостик на её макушке подпрыгнул вместе с ней.
Бен не стал отвечать. Он чувствовал себя матёрым секретным агентом, ловко обходящим лазерные ловушки из неуместных вопросов.
– Ты пока побудешь с этой милой женщиной, хорошо?
Эмма заглянула за спину отца и рассмотрела Эвелин с ног до головы.
– А кто она?
– Твоя тётя, Эм.
– Та самая, к которой поехала мамочка?
Бен побеждённо вздохнул.
– Нет, милая. Это сестра твоей мамы, её зовут Эвелин.
– Эвелин?! – Эмма задохнулась этим именем, спрыгнул с дивана и подбежала к незнакомке. Её глазки поражённо хлопали, такие же серые, как у них с Грейс.
– Так вы та самая Эвелин? Тётя из большого города? Мама столько рассказывала о вас!
– Правда?
– Честно-честно! Говорила, что вы были лучшими подружками, прямо как мы с Мередит!
Эвелин не могла поверить своим глазам и ушам. Грейс рассказывала дочке о ней! Не о злобной ведьме, которая ударила её по лицу. А о ней. Сестре, лучшей подруге, которыми они были больше двадцати лет. Грейс сделала всё возможное, чтобы племянница знала Эвелин, как добрую тётушку из большого города, которую здесь любят и ждут.
Слёзы подступили к глазам, особенно, после того, как Эмма обхватила её ноги своими ручонками и прижалась всем тельцем.
– А можно мы тоже с вами станем лучшими подружками, как вы с мамой? – Наивно спросила девочка с такой надеждой, что даже стены дома сжались от жалости.
– Конечно! – Эвелин присела на корточки, чтобы быть вровень с Эммой и провела пальцами по её нежному личику. По коже, где искрились ямочки от улыбок и ещё не скоро появятся морщины от горя. – Я бы тоже хотела подружиться с тобой, Эм.
– Так мамочка зовёт меня!
– Правда? Можно я тоже буду тебя так называть?
Эмма на миг задумалась, приставив пальчик к надутым губкам, будто это был вопрос на миллион долларов. Эвелин не хотелось встревать во что-то общее, что было между Грейс и её дочерью, поэтому она заискрилась от счастья, когда Эмма деловито произнесла:
– Пожалуй, ты можешь звать меня Эм. Мы ведь теперь подруги.
Бен оставил сумки прямо в гостиной, мечтая поскорее сбросить хотя бы одну ношу со своих плеч. У выхода он обернулся к Эвелин и искренне сказал:
– Грейс не переставала любить тебя и надеяться, что ты вернёшься. Что простишь её. Она пересказывала все истории из вашего детства, только бы не забыть. Чтобы Эмма знала тебя так же, как знает она. Спасибо, Эвелин. За… всё. И извини меня. За всё.
Он не стал дожидаться ответа и в несколько шагов оказался около машины. Завёл мотор и сорвался с места, словно хотел сию минуту оказаться за сотни миль от этого места. Вздохнув, Эвелин вернулась к племяннице и ещё долго наблюдала за тем, как увлечённо девочка смотрит в экран телевизора. Заливисто хохочет, запрокинув голову назад. Прямо как её мама когда-то.
– Ну что, Эм, навестим твою бабулю в больнице?
В просторной палате Мэри выглядела ещё крохотнее, чем обычно. Она лежала на спине и повернула голову к окну, так что не сразу заметила двух посетительниц. Если она и удивилась такой парочке, то виду не подала. Лишь скрыла слёзы за лучезарной улыбкой, как научилась ещё двадцать лет назад и делала каждый раз, когда её спрашивали о муже.
Пока Эмма юлозила на кровати бабушки, Эвелин переговорила с врачами и с облегчением выдохнула. Жизни матери ничего не угрожает.
– Можете забрать её домой. – Сообщил доктор Шелби, участливо тронув Эвелин за плечо. – Только постарайтесь не волновать её. Сейчас миссис Хартли нужен покой. Ещё одно такое потрясение, и последствия могут быть куда более серьёзные. А пока я прописал ей успокоительные, – он протянул листок с названием лекарства. – Проследите, чтобы ваша мама принимала их два раза в день.
О последствиях доктор Шелби мог бы и не упоминать. Эвелин знала, каким хрупким было сердце матери. Но не знала, как уберечь его от «лишних потрясений». Её старшая дочь утонула. Разве можно защитить маму от этого?
Дома было невыносимо тихо, но Эмма рассеивала эту тишину одним своим присутствием. Хорошо, что она здесь. У мамы хотя бы будет смысл держаться – если не ради самой себя, то хотя бы ради внучки.
– Значит, ты виделась с Беном, – осторожно завела разговор Мэри, когда они убирали со стола после обеда. – И как всё прошло?
– Ты знаешь, гораздо лучше, чем я могла себе представить. Всё как будто… прошло. Вся обида и злость.
– Так обычно и бывает, когда умирает кто-то близкий, – с надломом произнесла Мэри и ушла к себе в спальню, так и оставив тарелки не убранными.
Как иронично. Эвелин шесть лет боролась со своими чувствами после ухода Бена к сестре. Не могла простить предательство им обоим. Вся жизнь сводилась к воспоминаниям о том ужасном дне, когда она всё узнала. Когда её списали со счетов. Но ни новые отношения с Бреттом, ни успешная карьера в «Gloss Magazine» не помогали Эвелин оправиться. Но сейчас всё изменилось.
Неужели, чтобы наконец-то избавиться от ненависти сестры, Грейс должна была умереть?
Глава 6
– Мы ещё раз проверили берег реки, но не нашли ничего подозрительного. Ни свидетелей, ни видеозаписей с камер или видеорегистраторов. – Отрапортовал сержант Рэндалл. – Думаю, мы напрасно ищем того, чего нет.
– Спасибо, Крис. – Отозвался Джеймс О’Хара, не глядя на помощника. Он внимательно что-то разглядывал в окне. Или просто пялился в одну точку. По его виду было трудно понять. Лейтенант О’Хара был самым закрытым из всех, с кем довелось поработать сержанту Рэндаллу. Но это дело утопленницы явно оставило на нём более сильные отметины, чем обычно.
Оставшись один, Джеймс ещё долго стоял у окна.
Эвелин в городе. Здесь, в Сент-Клере, в котором поклялась не появляться. Конечно, она должна была приехать в связи с тем, что случилось с её сестрой, как иначе? Но видеть её на расстоянии вытянутой руки и не иметь возможности прикоснуться было сущим мучением. А заводить разговор о прошлом, когда она только-только опознала тело утопленной сестры, было бы кощунством. Вот и пришлось видеть её спину, когда она в который раз уходит от него, не сказав ни слова.
А она была всё так же прекрасна. Может даже прекраснее, чем раньше. Каштановые волосы, которые она не успела причесать перед приездом в участок, всколоченной копной падали на спину. Эти серые глаза, как у кошки, присущие всем поколениям женщин Хартли, напоминали драгоценные камни. Полупрозрачные, с вкраплениями «мраморной крошки», которую было еле заметно. Но Джеймс всегда её замечал. Ресницы длиннющие, как сама река Сент-Клер, хотя Эвелин даже не успела с утра тронуть их кисточкой от туши. Её пухлые губы, почти бесцветные от холода, которым её встретил Сент-Клер, испещряли поперечные бороздки. Наверняка там, в своей Атланте, она носила брючные костюмы и шпильки, но ей так шли эти облегающие джинсы и свитер с плетением. Больше всего Джеймс любил её такой: простой, естественной, настоящей.
Прочь. Джеймс тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения по имени «Эвелин Хартли». Он только разучился думать о ней, как она бесцеремонно ворвалась в его голову и присмотрела там уютное местечко. Нужно думать о более важных вещах. О деле №17. О Грейс О’Хара, которая мерзла сперва в водах буйной реки, а теперь в холодильной камере морга.
Нужно ещё раз переговорить с братом. Расспросить о депрессии Грейс и, скорее всего, закрыть дело, как «самоубийство» или «несчастный случай».
Тот наверняка остыл. Бен был вспыльчивым, но запала хватало ненадолго. Он быстро загорался и так же быстро перегорал. Уж кому, как ни Джеймсу, знать об этом, когда он всё детство «ломал» его игрушки, не так подавал бейсбольный мяч и выбирал не те мультики.