Эллисон Харлан – Ад - это космос (страница 94)

Камала допила чай. Тихонько поставила пустую чашку на один из держателей, вмонтированных в стол.

– Хотите еще? – спросил я. Она обеспокоенно шевельнулась.

– Зачем вы рассказываете мне все это?

– Это все часть моей тайны. – Я подался вперед в своем кресле. – Дело в том, что мы тогда жили недалеко от кладбища Святого Духа, и, чтобы перехватить рейсовый автобус на авеню Мак‑Кинли, я срезал путь через кладбище. И вот что произошло через пару дней после того, что случилось на мессе. Было около полуночи. Я возвращался домой с выпускного вечера, где выкурил пару просветляющих разум «косяков», и теперь ощущал себя хитрее царя Соломона. Проходя через кладбище, я наткнулся на два земляных холма, расположенных рядом друг с другом. Сначала я подумал, что это цветочные грядки, но потом увидел деревянные кресты. Свежие могилы, в них лежали отец Том и мама Мамабо. В могильных крестах не было ничего особенного, просто палки с перекладинами, выкрашенные в белый цвет и воткнутые в землю. Имена были написаны на них от руки. Насколько я понял, это были временные кресты, отмечающие место захоронения, пока не поставят каменные надгробия. Не нужно было никакого просветления, чтобы понять: вот он, шанс, который выпадает в жизни один раз. Если я поменяю кресты местами, какова вероятность, что это кто‑нибудь заметит? Выдернуть их из земли не составило труда. А потом я отряхнул землю с ладоней и помчался так, словно ад гнался за мной по пятам.

До этого момента ее, кажется, забавляла моя история, она начала проявлять ко мне снисхождение. Но теперь в ее глазах промелькнула тревога.

– Но это же ужасный поступок, – произнесла она.

– Абсолютно согласен, – сказал я, – хотя динозавры считают ужасной саму идею закапывать тела на кладбищах и обозначать места резными камнями. Они утверждают, что у мертвой плоти нет никакой индивидуальности, так к чему все эти сантименты? Линна постоянно спрашивает, почему мы до сих пор не додумались помечать собственное дерьмо. Только это все еще не тайна. Дело было теплой ночью в середине июня, но когда я бросился бежать, воздух вдруг похолодел, сделался морозным – я видел пар от собственного дыхания. И ботинки у меня становились все тяжелее и тяжелее, словно наливаясь свинцом. Когда я приблизился к задним воротам, мне казалось, что я сражаюсь с ураганным ветром и с меня вот‑вот сорвет одежду. Я замедлил ход. Я знал, что могу выйти, но сердце бешено колотилось, а потом я еще услышал шум, похожий на шум внутри морской раковины, и запаниковал. Так вот вам моя тайна: я трус. Я поставил кресты на место и больше никогда не заходил на это кладбище. Более того, – я кивнул на стены гостевой комнаты «Д» станции «Туулен», – когда я повзрослел, то убежал от того места настолько далеко, насколько сумел.

Она наблюдала, как я снова откидываюсь в кресле.

– Все чистая правда, – заверил я, поднимая правую руку. У Камалы был такой ошарашенный вид, что я засмеялся.

Улыбка расцвела на ее темном лице, она вдруг тоже захихикала. Звук был такой робкий, жиденький, словно тонкий ручеек побежал по круглым камням, отчего я засмеялся еще сильнее. У нее были полные губы и белоснежные зубы.

– Ваша очередь, – сказал я, отсмеявшись.

– О нет, я не могу. – Она замахала на меня руками. – У меня в запасе нет ничего столь интересного. – Она помолчала, затем нахмурилась. – Вы уже рассказывали эту историю раньше?

– Один раз, – признался я. – Ганенианам, во время психологического теста при приеме на работу. Только я не рассказывал им финальной части. Я знаю, как думают динозавры, поэтому завершил рассказ на том месте, когда поменял местами кресты. Все остальное для них детский лепет. – Я нацелил на нее палец. – Помните, вы обещали хранить мою тайну.

– Неужели?

– Расскажите мне о своей юности. Где прошло ваше детство?

– В Торонто. – Она поглядела на меня оценивающе. – Там со мной случилась одна история, только совсем не веселая. Грустная.

Я кивнул, подбадривая ее, и сменил стенные обои на панораму Торонто, в небе которого доминировали телебашня «Си‑Эн‑Тауэр», «Торонто‑Доминион Центр», «Коммерц Корт Уэст» и Королевский Шпиль.

Она обернулась, чтобы рассмотреть картинку, и заговорила:

– Когда мне было десять, мы переехали на другую квартиру, в центре, на Блёр‑стрит, чтобы матери было удобно добираться на работу. – Она указала на стену и повернулась ко мне. – Она бухгалтер, а отец писал программы стенных обоев для «Имаджиниринг». Дом был громадный, мы каждый раз оказывались в лифте с десятком соседей, которых видели в первый раз. Однажды я возвращалась домой из школы, и меня остановила в фойе пожилая женщина. «Девочка, – сказала она, – хочешь заработать десять долларов?» Родители запрещали мне разговаривать с чужими, но эта старушка явно жила в нашем доме. Кроме того, у нее были допотопные искусственные ноги, так что я решила: в случае чего смогу убежать. Она попросила меня сходить в магазин, дала мне список продуктов и кредитную карточку и велела принести все в квартиру 10W. Я должна была бы отнестись к ее просьбе с подозрением, поскольку во всех магазинах имелась служба доставки, но уже скоро я догадалась, что на самом деле старушке просто хотелось с кем‑нибудь поговорить. И она готова была за это платить, обычно пять или десять долларов, в зависимости от того, как долго я задерживалась у нее. И довольно скоро я начала заходить каждый день после школы. Думаю, родители запретили бы мне ходить к ней, если бы узнали, они были очень строгие. Им бы не понравилось, что я беру у старушки деньги. Но только они приходили домой не раньше шести, поэтому никто не узнал о моей тайне.

– Кто она была такая? – спросил я. – О чем вы с ней разговаривали?

– Ее звали Маргарет Эйс. Ей было девяносто семь лет, кажется, раньше она была как‑то связана с юриспруденцией. Ее муж и дочь умерли, она осталась одна. Я мало о ней узнала, в основном она заставляла болтать меня. Расспрашивала о моих друзьях, о предметах в школе, о моей семье. И все в том же духе…

Камала замолчала, когда мой ноготь засветился. Я ответил на вызов.

– Майкл, имею удовольствие пригласить вас сюда, – прожужжал голос Силлойн у меня в ухе. Она проявилась почти на двадцать минут раньше, чем мы договорились.

– Вот видите, я же сказал, что со мной время пролетит незаметно. – Я поднялся, глаза Камалы широко распахнулись. – Я готов, если готовы вы.

Я протянул ей руку. Она позволила мне помочь ей подняться. Женщина чуть пошатнулась, и я ощутил, насколько мала ее уверенность в себе. Я обнял ее за талию и повел в коридор. В микрогравитации станции «Туулен» она уже казалась нематериальной, как воспоминание.

– Так расскажите же мне, что такого печального произошло потом?

Сначала мне показалось, она не услышала вопроса. Она шагала по коридору молча.

– Не держите меня в подвешенном состоянии, Камала, – попросил я. – Вы должны завершить историю.

– Нет, – сказал она. – Ничего я не должна.

Я не стал принимать этот ответ близко к сердцу. Моей главной целью было развлечь ее. Если она не желает расслабляться, это ее дело. Некоторые странники продолжали болтать вплоть до того момента, как оказывались в большом синем шаре, но большинство умолкали гораздо раньше. Они уходили в себя. Возможно, мысленно Камала уже шла по Генду, щурясь от жесткого белого света.

Мы пришли в центр сканирования, самое большое помещение на станции «Туулен». Тут же перед нами оказался шар, вместилище безопасного квантового сенсорного луча, БКСЛ, короче говоря. Шар был молочно‑голубой, словно изо льда, и размером с двух слонов. Его верхняя полусфера поднялась, и, словно серый блестящий язык, выдвинулся стол для сканирования. Камала приблизилась к шару и коснулась своего отражения, расползшегося по гладкой поверхности. Справа от шара помещались мягкая скамейка, туалетный столик и кабинка туманообразователя. Я посмотрел налево, через окно аппаратной. Силлойн стояла и смотрела на нас, склонив набок свою невероятную голову.

– Она послушная? – прожужжал у меня в ухе ее вопрос.

Я поднял два скрещенных пальца.

– Добро пожаловать, Камала Шастри. – Голос Силлойн вырывался из колонок вместе с негромким шорохом. – Ты готова приступить к переносу?

Камала кивнула окну.

– Одежду можно оставить здесь? – Если ты будешь столь любезна.

Камала проскользнула мимо меня к скамье. Кажется, я перестал для нее существовать; то, что происходило сейчас, касалось только ее и динозавра. Она быстро разделась, аккуратно сложила свой комбинезон, засунула тапочки под скамью. Краем глаза я видел маленькие ступни, широкие бедра и красивую, гладкую темную кожу спины. Она зашла в кабинку и закрыла дверь.

– Готова, – крикнула она.

В аппаратной Силлойн повернула выключатели, и кабинку затянуло густым облаком нанолинз. Наночастицы дошли до Камалы и рассеялись, покрывая все ее тело. Вдыхая частицы, она перемещала их из легких в кровоток. Кашлянула всего дважды – она была прекрасно подготовлена. Прошло восемь минут, Силлойн очистила воздух в кабинке тумано‑образователя, и Камала вышла. По‑прежнему не обращая на меня внимания, она повернулась лицом к аппаратной.

– Теперь следует перейти на стол для сканирования, – произнесла Силлойн, – чтобы Майкл мог зафиксировать тебя.