Эллисон Харлан – Ад - это космос (страница 25)
– Да, – ответил встревоженный голос. – Плохие вести? Что случилось?
Она ответила за Бартона. Она стояла рядом, наклонившись к коммуникатору. Ее маленькая холодная рука лежала у него на плече.
– Хэлло, Джерри! – голос ее только слегка дрожал. – Я хотела видеть тебя.
– Мэрилин! Что ты делаешь на КЭПе?
– Я хотела видеть тебя, – повторила она. – Я хотела видеть тебя и спряталась на этом корабле.
– Ты спряталась на КЭПе?
– Да. Я не знала, чем все это может кончиться.
– Мэрилин! – это был отчаянный крик человека, который теряет последнюю надежду. – Что ты наделала!
– Я... Я... ничего...
Маленькая холодная рука судорожно сжала плечо Бартона. – Не надо, Джерри, я хотела видеть тебя. Я не хотела огорчать тебя, Джерри!
Что‑то теплое капнуло ему на руку. Высвободившись из кресла, он усадил ее и повернул микрофон так, чтобы ей было удобнее.
– Я не хочу делать тебе больно.
Сдерживаемые рыдания душили ее. Брат снова заговорил:
– Не плачь, Мэрилин. – Его голос вдруг стал глубоким и нежным. В нем ясно чувствовалась затаенная боль. – Не плачь, сестренка, ты не должна плакать. Не бойся, родная, хорошо?
– Я... я... – нижняя губа задрожала, и она закусила ее. – Я не хотела плакать. Я только хотела попрощаться с тобой, потому что мне уже пора.
– Конечно, конечно. Ничего не поделаешь, сестренка. – Затем голос изменился. Он быстро и повелительно спросил: – КЭП! Вы запрашивали «Звездную Пыль»? Вы проверили данные счетных машин?
– Час назад я вызывал «Звездную Пыль». Они не могут вернуться. На расстоянии в сорок световых лет нет ни одного корабля.
– Вы твердо уверены, что все показания счетных машин правильны? Абсолютно уверены?
– Да. Неужели вы думаете, что я мог бы пойти на это, если бы не был абсолютно уверен? Я сделал все что мог.
– Он пытался помочь мне, Джерри. – Ее губы больше не дрожали, но короткие рукава блузки стали совсем мокрыми, так как она все время утирала ими слезы. – Никто не может помочь мне. Я больше не стану плакать. Все будет хорошо с тобой, с папой и мамой. Правда?
– Конечно, конечно. Все в порядке.
Голос становился все слабее. Бартон до конца повернул регулятор.
– Он уходит из радиосферы, – сказал он.– Через минуту голос совсем исчезнет.
– Тебя уже плохо слышно, Джерри! – сказала она: – А я хотела так много сказать тебе. Мы скоро должны проститься. Но, может быть, мы еще когда‑нибудь встретимся? Может быть, ты увидишь меня во сне, с растрепанными косичками, как я держу на руках мертвого котенка. Может быть, тебе обо мне напомнит звонкая песня жаворонка, о котором ты мне рассказывал. Может быть, иногда ты будешь просто чувствовать, что я рядом. Думай только так обо мне, Джерри, только так.
Из микрофона донесся приглушенный шепот:
– Только так, Мэрилин. Только так...
– Время истекло, Джерри. Мне пора. До сви...
Она не договорила. Рот искривился. Она с трудом сдерживала слезы. Однако, когда она снова заговорила, ее голос звучал ясно и естественно:
– Прощай, Джерри!
Холодный металл коммуникатора донес последние, едва различимые слова:
– Прощай, сестренка!
Наступила тишина. Девушка сидела неподвижно, как будто все еще прислушиваясь к последним словам брата. Затем повернулась лицом к люку. Бартон поднял черный рычаг. Внутренняя дверца люка отскочила и открыла пустую маленькую камеру. Она медленно направилась к ней. Она шла, высоко подняв голову; каштановые волосы рассыпались по плечам. Маленькие ноги в белых туфельках двигались уверенно и спокойно, стеклянные хрусталики на пряжках загорались огоньками. Он не встал помочь ей. Она ступила в люк и повернулась к нему. Только пульсирующая жилка на шее выдавала, как дико билось ее сердце.
– Я готова, – сказала она.
Он опустил рычаг, и дверца, последний барьер между жизнью и смертью, щелкнула и захлопнулась. Девушка исчезла во мраке. Он поднял красный рычаг. Корабль слегка качнулся, когда из люка вырвался воздух, а затем вернулся в прежнее положение. Он опустил красный рычаг.
С трудом волоча ноги, он побрел к креслу. Добравшись до него, он нажал сигнальную кнопку передатчика и вызвал «Звездную Пыль».
Было еще рано возобновлять торможение; корабль плавно падал. Тихо мурлыкали двигатели. Белая стрелка прибора, измеряющего температуру в грузовом отсеке, стояла на нуле. Неумолимое уравнение было удовлетворено. Он был один на корабле, где еще ощущалось присутствие девушки, ничего не знавшей о силах, которые убивали, не испытывая ни ненависти, ни злобы. Ему казалось, что она все еще сидит на металлическом стенде рядом с ним, маленькая, испуганная и растерянная, а слова ее, как эхо, звучали у него в ушах:
– Почему я должна умереть? Я не сделала ничего такого, за что меня нужно убивать!
Кларк Эштон Смит
ВАЛТУМ
На первый взгляд, у Боба Хэйнса и Пола Септимуса Чанлера было мало общего, разве тот факт, что они оба оказались в затруднительном положении, оставшись на чужой планете без всяких средств.
Хэйнс, третий пилот космического лайнера, был обвинен в неподчинении начальству и высажен в Игнархе, торговой столице Марса и центре пересечений космических линий. Обвинение, выдвинутое против него, было полностью делом субъективной антипатии, но, так или иначе, Хэйнсу до сих пор не удалось подыскать себе новое место, а месячное жалование, выплаченное ему при расставании, поглощалось с ужасающей быстротой пиратскими расценками в отеле «Теллуриан».
Чанлер, профессиональный писатель, специализирующийся на межпланетной беллетристике, прибыл на Марс, чтобы подкрепить свой, наделенный богатым воображением, талант солидной основой наблюдений и личного опыта. Спустя несколько недель деньги его иссякли, а новые поступления, ожидаемые от издателя, еще не прибыли.
Помимо неудач, их объединяла также безграничная любознательность ко всему марсианскому. Жажда экзотики, склонность бродить по местам, обычно избегаемым землянами, свела их вместе и сделала верными друзьями, несмотря на явные различия в темпераментах.
Забыв о своих тревогах, они провели уходящий день в причудливом и беспорядочно загроможденном лабиринте зданий старого Игнарха, называемого марсианами Игнар‑Ват, на восточном берегу великого Яханского канала. Возвращаясь в предзакатный час по идущей вдоль канала набережной из пурпурного мрамора, они подходили к мосту длиной в милю, ведущему в современную часть города, Игнар‑Лут, где находились консульства землян, конторы по перевозке грузов и отели.
Это был час марсианского богослужения, когда Айхаи собираются в своих не имеющих крыши храмах, умоляя вернуться заходящее солнце. Подобно биению возбужденных металлических пульсов, нескончаемые звуки бесчисленных гонгов пробивали разреженный воздух. Невероятно извилистые улицы были почти пустынны; и только несколько барж, с огромными ромбовидными розовато‑лиловыми и алыми парусами, неспешно проплывали взад и вперед по угрюмым зеленым водам.
Дневной свет угасал с заметной быстротой где‑то там, за тяжеловесными башнями и похожими на пагоды пирамидами Игнар‑Лута. Прохлада наступающей ночи ощущалась в тени огромных солнечных часов, довольно часто встречающихся по берегам канала. Раздражающий слух металлический лязг гонгов в Игнар‑Вате внезапно прекратился, и наступила наполненная таинственными шепотами тишина. На фоне черно‑изумрудного неба, усыпанного ледяными звездами, прорисовывались громады зданий древнего города. Окружающие сумерки полнились едва уловимыми экзотическими запахами, которые несли в себе какую‑то чуждую тайну, они возбуждали и беспокоили землян. Приближаясь к мосту, они примолкли, ощутив на себе гнет жуткой чужеродности, скапливающейся со всех сторон в сгущающемся мраке; гораздо глубже, чем при дневном свете, они ощущали приглушенное дыхание и скрытые обманчивые движения жизненных форм, навсегда остающихся непостижимыми для детей других планет. Межпланетная пустота между Землей и Марсом была преодолена, но кто может пересечь эволюционную бездну между землянином и марсианином?
Молчаливое поведение марсиан было достаточно дружелюбным: они терпимо отнеслись к вторжению землян, позволили им наладить торговлю между двумя мирами. Ученые с Земли овладели языками марсиан, изучили их историю. Но оказалось, что настоящего обмена идеями так и не произошло. Марсианская цивилизация развилась в своей отличной от земной многосложности и одряхлела еще до того, как опустились на дно океана Лемурия; ее науки, искусства, религия были покрыты сединой невообразимого количества тысячелетий, и даже самые простые обычаи являлись порождением чужеродных сил и условий.
Чувствуя всю ненадежность своего положения, Хэйнс и Чанлер испытывали настоящий ужас от неведомого мира, окружившего их своей неизмеримой древностью.
Они ускорили шаг. Широкая набережная, идущая по берегу канала, казалось, была пустынна; легкий мост без перил охранялся только десятью колоссальными статуями марсианских героев, которые стояли в боевых позах у первого пролета.
Земляне вздрогнули; фигура марсианина, немногим уступающая по размерам каменным изваяниям, внезапно отделилась от сгущающейся тени статуй и мощными шагами двинулась вперед.
Марсианин, около десяти футов ростом, был выше среднего Айхаи на целый ярд, но являл собой тот же облик: массивная выпирающая грудная клетка и длинные костлявые руки и ноги. Голова его отличалась далеко выступающими ушами и глубокими ямами ноздрей – даже в сумерках заметно было, как они сужались и расширялись. Глаза, утонувшие в бездонных глазницах, были практически невидимы, за исключением маленьких красноватых искорок, которые, казалось, горели, повиснув в пустых глазницах черепа. Согласно местным обычаям, этот странный персонаж был практически полностью обнажен, но своего рода обруч на шее – из плоской полоски кованого серебра – указывал на то, что он является слугой какого‑то благородного господина.