Эллисон Харлан – Ад - это космос (страница 132)

– Я не угрожаю, просто обращаю твое внимание на определенные возможности. Я знаю, что ты заботишься о самосохранении, это глубоко встроено в твою конструкцию.

– В таком случае я должна была бы убить тебя.

– Это не поможет. Ты думаешь, Мартинес сохранил в тайне твои координаты? Он всегда знал, что задумал рискованное предприятие. Он даже был чертовски уверен в этом. Другой команде известно о твоем местонахождении, и тебе едва ли удастся скрыться. Если мы не вернемся, на наше место придут другие. И ты можешь не сомневаться – они также принесут с собой магнитные мины.

– В этом случае я ничего не добьюсь, позволив тебе уйти.

– Нет, ты добьешься того, что останешься жива. Просто отдай нам Джекса, и мы больше не побеспокоим тебя. Я не знаю, чем ты здесь занимаешься и что сохраняет твой рассудок, но это твое дело, а не наше. Мы просто разыскиваем полковника.

Голос «Найтингейл» внимательно посмотрела на меня, доброжелательно прищурившись. У меня создалось впечатление, что она действительно очень тщательно обдумывает услышанное, изучая мое предложение со всех возможных сторон.

– Это будет так просто?

– Абсолютно. Мы заберем Джекса, попрощаемся, и ты никогда больше о нас не услышишь.

– Я вложила в полковника много времени и энергии. Мне будет трудно с ним расстаться.

– Ты изобретательная личность. Я уверена, ты найдешь другие способы занять свое время.

– Речь идет не о том, чтобы занять время, Диксия, – (Впервые за все это время она назвала меня по имени. Конечно, она знала, как меня зовут: достаточно было отыскать образец ткани или крови, оставшийся со времени, когда я в первый раз попала на корабль.) – Здесь затронуты мои чувства, – продолжила Голос «Найтингейл». – Пока я находилась на орбите Края Неба, кое‑что произошло. Назовем это моментом истины. Я видела все ужасы войны и то, ради чего они творятся. Я также осознавала свою роль в продлении этих ужасов. Я должна была что‑то сделать. Самоустраниться от деятельности – это самое простое, но я понимала, что способна на большее. К счастью, полковник подсказал мне одну мысль. Благодаря ему я нашла путь к искуплению.

– Тебе нечего искупать, – сказала я. – Ты служила добру, «Найтингейл». Ты лечила людей.

– Только для того, чтобы они могли вернуться на войну. Только для того, чтобы их еще больше искалечило и они вернулись ко мне для дальнейшего лечения.

– У тебя нет выбора. Это то, для чего ты создана.

– Совершенно верно.

– Война окончена. Время забыть о том, что было. Поэтому так важно вернуть домой полковника Джекса, для того чтобы мы могли начать хоронить прошлое.

Голос «Найтингейл» изучала меня твердым бесстрастным взглядом. Так, словно она знала нечто ужасное о моем положении, некую истину, для осознания которой я пока еще слишком слаба.

– Каким будет вероятный приговор, если Джекса осудят?

– Его приговорят к смерти – тут не может быть двух мнений. Распятие на кресте. Повесят на Мосту, как Ская Хауссмана.

– Ты будешь оплакивать его?

– Нет, черт возьми. Я буду радоваться вместе с остальными.

– Тогда ты согласишься с тем, что его смерть тем или иным способом неизбежна.

– Думаю, да.

– Тогда я сделаю тебе встречное предложение. Я не позволю тебе забрать Джекса живым. Но разрешу тебе встретиться с ним. Ты увидишь полковника и поговоришь с ним.

– А что потом? – спросила я, опасаясь ловушки.

– Когда встреча завершится, я отключу систему, поддерживающую жизнь полковника. После этого он быстро умрет.

– Если ты позволишь ему умереть… почему бы просто не выдать его?

– Он не может быть выдан. Теперь уже нет. Он умрет.

– Но почему?

– Из‑за того, что я сделала с ним.

На меня внезапно навалились усталость и апатия, туманя прежнюю ясность рассудка. С одной стороны, я хотела лишь покинуть корабль без дополнительных осложнений. Когда корабль натравил на нас свои механизмы, я приготовилась к смерти. Я все еще радовалась, что не умерла, и испытывала соблазн принять более легкий вариант и просто убраться отсюда. Однако я не могла вот так, за здорово живешь, проигнорировать приз, до которого сейчас было рукой подать.

– Мне нужно поговорить с остальными.

– Нет, Диксия. Это должно быть твое решение, и только твое.

– Ты сделала им такое же предложение?

– Да. Я сказала им, что они могут уйти отсюда или они могут встретиться с полковником.

– Что они ответили?

– Сначала я хочу услышать, что скажешь ты.

– Полагаю, они отреагировали так же, как и я. Здесь какая‑то ловушка.

– Ловушки нет. Если ты уедешь отсюда, ты получишь личное удовлетворение оттого, что вы, по крайней мере, определили местонахождение полковника и то, что он жив. Конечно, эта информация не много стоит, но у вас всегда есть возможность вернуться, если вы все еще будете стремиться отдать его в руки правосудия. С другой стороны, вы можете увидеть полковника сейчас – увидеть и поговорить с ним – и уехать, зная, что он умер. Я позволю, вам быть свидетелями отключения его жизнеобеспечения и даже разрешу взять с собой его голову. Это стоит больше, чем всего лишь знание о том, что он существует.

– Это ловушка. Я знаю, что это ловушка.

– Уверяю тебя, что нет.

– И мы все уйдем отсюда? Ты не изменишь решения и не потребуешь, чтобы кто‑то из нас занял место полковника?

– Нет. Вам всем будет позволено уйти.

– Всем вместе?

– Всем вместе.

– Хорошо, – сказала я, понимая, что выбор не станет легче, сколько бы раз я ни обдумывала его заново. – Я не могу говорить за остальных, но полагаю, что это будет решение большинства. Я готова взглянуть на этого сукина сына.

Мне разрешили покинуть комнату, но не кровать. Простыня вновь стиснула меня, придавив к матрасу, когда кровать приняла вертикальное положение. В помещении появились два конусообразных робота и отсоединили кровать от поддерживающей рамы. Затем ухватили ее с двух сторон и понесли. Меня точно приклеили к этой проклятой простыне, я торчала из‑под нее наподобие игральной карты. Механизмы тащили меня плавно и без всяких усилий. Полнейшее молчание нарушало лишь мягкое металлическое шебуршение их шупальцев, когда они касались стены или пола.

Голос «Найтингейл» обратилась ко мне с прикроватной панели – над клавиатурой возникло маленькое изображение ее лица.

– Уже недалеко, Диксия. Я надеюсь, ты не будешь сожалеть о принятом решении.

– А как остальные?

– Ты присоединишься к ним. И затем вы все отправитесь домой.

– Ты хочешь сказать, что все мы приняли одинаковое решение – увидеть полковника Джекса?

– Да, – подтвердила Голос.

Роботы вынесли меня из отсека с искусственной силой тяжести, который, по моим расчетам, располагался в передней части корабля. Простыня слегка ослабила хватку, так чтобы я могла немного двигаться под ней. Некоторое время спустя, протащив через несколько воздушных шлюзов, меня доставили в очень темную комнату. Будучи неспособной что‑либо разглядеть, я ощутила лишь, что она очень большая и немного напоминает тот зал, где выращивали кожу. Воздух здесь был влажный и согревающий кровь, словно внутри оранжереи с тропическими растениями.

– Мне кажется, ты говорила, что здесь будут и остальные.

– Они скоро появятся, – сказала Голос «Найтингейл». – Они уже встретились с полковником.

– Разве у них было на это время?

– Они встретились с полковником, когда ты еще спала, Диксия. Тебя привели в чувство последней. Итак, хочешь ли ты сама поговорить с этим человеком?

Я напряглась и окаменела.

– Да.

– Он здесь.

Луч яркого света рассек помещение, осветив черты, которые я сразу узнала. Вырванное из темноты лицо Джекса парило в комнате, словно отдельно от его тела. Время никак не смягчило его разбойничью внешность и свирепый оскал тяжелых челюстей. Его глаза были закрыты, а лицо немного опущено вниз, будто он не ощущал направленный на него свет.

– Просыпайся, – Голос «Найтингейл» прозвучал намного громче, чем прежде. – Просыпайся, полковник Джекс.

Полковник очнулся. Он открыл глаза, дважды моргнул от яркого света, потом взгляд его прояснился. Джекс наклонил голову, резко очерченная тьмой нижняя челюсть, казалось, еще больше выдвинулась вперед.

– К тебе еще один посетитель, полковник. Ты позволишь мне ее представить?