Эллисон Харлан – Ад - это космос (страница 111)
Вездеход ехал по пустынной равнине, притормаживая перед кусками застывшей лавы и небольшими камнями. Брунель был настолько измучен, что почти ничего не соображал. В довершение ко всему подул сильный ветер. Его порывы постепенно нарастали, вздымая вверх густую стену пыли. Небо затянули тучи. И все же, несмотря на столь сильную поземку, на поверхности грунта все еще отчетливо выделялись следы шин вездехода. Брунель снова повернул, а затем сбросил скорость, желая избежать ненужного риска. Ветер превратился в ураган, взметнувший вверх тонны песка и пыли. Брунель выключил мотор и тут же уснул.
Когда он проснулся, ураган уже успокоился. Из‑за туч проглядывало бледное солнце. Вездеход стоял в небольшой котловине, окруженной нагими холодными скалами. Место это показалось командору совершенно незнакомым. Подумав, Брунель пришел к выводу, что лучшее, что можно сделать в такой ситуации, это остаться на месте. Когда корабль прилетит, он попытается связаться с ним из машины, быть может, ему хоть в последние минуты удастся предостеречь об опасности команду.
Теперь его занимала иная проблема. Что вообще произошло? Кто захватил тела его товарищей? Какая‑то иная формат жизни, которая, словно кукловоды в театре кукол, оживляет мертвые игрушки? Может быть, вирус? Вирус, который поражает мозг и всю нервную систему человека, погружая его организм в состояние летаргии. Может быть, это какой‑нибудь марсианский паразит, который внезапно активизировался? Вирус… Брунель с трудом вспомнил его строение. Белковая оболочка, ядро из нуклеиновой кислоты… Когда вирус проникает в тело носителя инфекции, то образует свой вариант нуклеиновой цепочки, который затем репродуцирует с величайшей точностью. Размножаясь, вирус заражает все новые и новые клетки, затем переходит в следующий организм. Тут происходит что‑то похожее. Как справиться с этой эпидемией? Как уберечь от нее Землю? Ведь вскоре прилетит корабль… Брунель понимал, что он должен, просто обязан продержаться до его прибытия, ибо он единственный, кто еще может остановить распространение этой заразы.
Командор очнулся. Его губы запеклись, тело ломило. Воздух в кабине невыносимо спертый – конструкция вездехода не была рассчитана на столь долгое пребывание в нем человека. Брунель выпил глоток воды и с трудом прожевал половину порции концентрата. Делать нечего, надо ждать. Те, если и продолжают погоню, потеряли, его след. Нет смысла менять место стоянки след колес тут же его выдаст. Когда он в последний раз включал рацию? В эфире тишина. Надо экономить батареи – они еще пригодятся. Сколько еще ждать? Он машинально вычеркнул из календарика очередной день.
Ужасно болит голова. Нечем дышать. Придется рискнуть и съездить на Базу за кислородом. Но найдет ли он его там? Брунелю с трудом удавалось собрать мысли. Постепенно он все глубже погружался в сон. С минуты на минуту…
Но что это?
Высоко вверху, в глубоком пурпуре неба, сверкнул едва заметный огонек. Неужели ракета? Брунель взглянул на календарь. Неужели он ошибся в расчетах? Нет, это невозможно.
Но этот огонек действительно был космическим кораблем, прилетевшим с Земли с новой командой на борту.
Брунель включил радио и вдруг услышал:
– Корабль вызывает Базу. Слышите ли наши сигналы?
Командор замер от неожиданности, когда в наушниках прозвучал спокойный голос Харрингтона:
– Слышим вас хорошо.
– Я рад, Харрингтон, что говорю именно с вами. Мы постараемся сесть как можно ближе к Базе. Как там у вас? Нашли уже командора Брунеля?
– У нас все в порядке. Что касается Брунеля, увы – пока без перемен. Пока…
Брунель мгновенно стряхнул с себя шок и не долго думая, крикнул в микрофон своей радиостанции:
– Не садитесь! Говорит командор Брунель! Не садитесь! Кроме меня все тут мертвы! В их телах чужаки!
С корабля донесся другой голос:
– Говорит доктор Эллиот. Прошу вас: командор, успокойтесь. Мы сейчас будем у вас.
– Умоляю! Не садитесь на Марсе!
И снова голос Харрингтона:
– Я же говорил вам, что он спятил.
– Ладно. Мы займемся им сами.
Брунель сорвал машину с места и помчался по пустыне, пытаясь добраться до места посадки корабля первым. Собрав всю свою волю, он постарался скрыть страх, прорывавшийся в голосе:
– Повторяю! Не садитесь рядом с Базой! То, что на Базе, – не люди!
Они не обращали на него внимания. Монотонный голос ритмично отсчитывал:
– Десять… девять… восемь… семь…
Брунель мчался на максимальной скорости. Он должен их опередить. Шины вездехода, словно мячики, скакали по неровной поверхности.
Вдали показалась База. Он отчетливо видел ее надутый воздухом купол. Рядом со вторым вездеходом стояли фигурки в скафандрах – ждали посадки корабля. Все выглядело настолько естественно, что Брунель в отчаянии выругался во весь голос.
Вдруг одно из колес вездехода попало на склон небольшого кратера, машина резко накренилась и перевернулась. Брунель сверхчеловеческим напряжением мышц успел схватить шлем и в последний раз крикнул:
– Не открывайте люк! Не пускайте их в корабль!
Тело ломило от многочисленных ушибов. Дверь кабины заклинило, ветровое стекло разбилось при ударе. Брунель лежал, не в силах сдвинуться, теряя сознание от волнения и боли. Отсюда, из этой расщелины он ничего не мог увидеть – даже посадку корабля. Оставалось только ждать…
Из приемника послышались голоса вновь прибывших, приветствующие членов Первой Марсианской Экспедиции. И вдруг все оборвалось. Тишина… Тишина… Брунель зарыдал.
Пагг в конце концов пришел за ним, но Брунель не стал дожидаться того момента, когда его зарежут скальпелем. Он быстрым движением руки стащил шлем, позволив марсианской атмосфере ворваться в свои легкие. Чуть позже он присоединился к мертвецам на борту корабля, который, опершись на столб огня, взвился в пурпурное небо и взял курс на Землю.
Кэйтлин Р. Кирнан
СКАЧКА НА БЕЛОМ БЫКЕ
– Вы снова напились, мистер Пайн, – сказала Сара. Я решил, что надо бросить какое‑то из моих занятий: или перестать пялиться на эти проклятые снимки, присланные из полиции сегодня утром, или оставить в покое ногти, или прекратить думать о сексе. Что‑то надо сделать. Но что бы я ни сделал, это все равно не имело значения, поскольку Сара не задавала вопросов. На это она уже не тратила времени. Она стала совсем другой девочкой и говорила с такой откровенностью и уверенностью, которые никак не вязались с ее искусственно‑красивым личиком. Этот диссонанс, эта абсолютная неоправданность ожидания всегда заставляла людей сидеть тихо и слушать. Если я тогда рассматривал снимки – а я, честно говоря, не могу вспомнить, чем занимался, – то, вероятно, отложил их в сторону и посмотрел на Сару.
– Есть и другие, не менее интересные занятия, – ответил я, что прозвучало как попытка извинения или оправдания, но Сара нахмурилась и покачала головой.
– Только не для тебя, – прошептала она.
Ее голос был настолько тихим, что я с трудом разобрал слова, сквозь негромкое гудение ее внутренних органов и шорох автомобильных шин на улице за окном. Сара моргнула, отвернулась, и стала рассматривать темно‑серое небо, низко нависшее над Гудзоном. Снегопад наконец‑то прекратился, и тяжелые рваные тучи угрожающе выделялись на блеклом небосводе. Господи. Я помню эти чертовы тучи, могу даже вспомнить связанные с ними ощущения, но не могу вспомнить, чем занимался, когда Сара сказала, что я опять напился. Что‑то помним, что‑то забываем. Всего поровну.
– Агентство не будет платить пьяницам, мистер Пайн. На улицах Нью‑Йорка полным‑полно алкоголиков и наркоманов. Они стоят не дороже крысиного дерьма. Агентству нужны люди с ясными мозгами.
Сара отчетливо выговаривала каждое слово, чтобы оно врезалось в мозг. И никогда не забывала упомянуть Агентство. Никогда. Возможно, в ее речевой программе произошел какой‑то сбой, а может, при встрече с ней я просто становился параноиком. Сара, выпивка, проклятое Агентство и, если уж на то пошло, февраль на Манхэтгене. К слову сказать, я пожертвовал бы тремя пальцами из десяти, чтобы ближайшим же рейсом вылететь обратно в Лос‑Анджелес.
– Мы тебя наняли только потому, что Фенимор поручился, что ты не пьешь. Мы проверили твои записи в Департаменте…
– Сара, зачем ты пришла? Что тебе нужно? У меня много дел, – И я ткнул большим пальцем в сторону захламленного стола напротив неубранной постели. – Это дела твои и Агентства.
– Ты ни на что не годен, когда пьян.
– Верно, так почему бы вам не уволить мою бесполезную, отравленную алкоголем задницу и не отправить ближайшим рейсом в Лос‑Анджелес? После сегодняшнего утра я действительно ни на что не годен.
– Мистер Пайн, когда вы брались за это задание, вы знали, что могут возникнуть непредвиденные обстоятельства. – Она продолжала смотреть в окно на мутную, запорошенную снегом реку и Джерси, и ее лицо приняло почти выжидающее выражение, а тусклый зимний свет нехотя скользил по нестареющему покрытию, заменившему кожу. – Мы же специально обговорили этот пункт.
– Конечно обговорили, – пробормотал я, больше для себя и лишь в малой степени для киборга, который все еще требовал называть себя Сарой.
А потом я обошел кровать и уселся на крутящийся алюминиевый стул перед столом. Я изобразил кипучую деятельность, перелистывая многочисленные бумаги в надежде, что Сара поймет намек и оставит меня в покое. Мне требовалось выпить и немного побыть в одиночестве, чтобы решить, что же делать дальше. После всего, что довелось увидеть и услышать, после просмотра полученных фотографий, после всего, что мне запретили фотографировать, я начал понемногу понимать, почему Агентство в этом случае предпочло не бить тревогу и оставило в неведении и Центр по контролю за заболеваниями, и Всемирную организацию здравоохранения, и БиоКон. Почему они решили вызвать чистильщика.