Эллина Наумова – Секрет моего начальника (страница 2)
Тот случай вправил мне мозги. Я мигом перестала буйствовать в разговорах с уже бывшим, но все еще что-то выяснявшим со мной мужем. И спокойно, но упорно жала в одну точку: «Милый, дитя не виновато в том, что ты меня разлюбил и расхотел. Оно не должно нищенствовать и пропадать пропадом из-за этого». И вообще, уйти от женщины – дело житейское. Но обездолить собственного ребенка может только подонок. Я постепенно угнездила в нем желание откупиться. У него уже подросли двое сыновей от той усиленно молодящейся теперь вертихвостки, но он до сих пор ежемесячно переводит нам с Ариной тысячу долларов. Вот уже двадцать лет я честно делю их пополам и кладу ее долю на ее счет, мою – на мой. Ни она, ни я до сих пор ни разу не воспользовались этими деньгами. Но то, что они у нас есть, придает обеим уверенности. Только не совсем понятно, в чем.
Как бы колюче дочь ко мне ни относилась начиная с подросткового возраста, она доверчивая и легкомысленная. Оставляла все свои дневники в среднем ящике письменного стола. А я их читала и не стыжусь этого. Когда ты одна отвечаешь за ребенка, любой ненавязчивый, то есть, в сущности, тайный, контроль за ним допустим. Я была в курсе проблем, которые возникали у Арины. И полагаю, по-умному направляла ее. Сглупила только однажды. В двадцать лет она решила переспать с сокурсником ради того, чтобы наконец лишиться девственности. Ее рассуждения были жалки: чистая девочка убеждала себя, что ей необходимо немного испачкаться и быть как все. Обычно я выдерживала паузу между чтением ее исповедей и якобы случайным заговариванием на больную тему. И в это время тщательно подбирала и обдумывала аргументы. Но тут запаниковала и грубо высказалась о некоторых дурах, которые готовы к экспериментам над собственным телом и душой, чтобы соответствовать чьим-то идиотским представлениям о возрастной норме. Она удивленно на меня посмотрела, ничего не сказала, но на следующий день я не нашла дневник не только в столе, но во всей ее комнате. Решила, что дочка поняла, откуда я черпала вдохновение для дружеских бесед с ней.
Мне было неуютно все эти годы. Не могла себе простить бездарности, с которой угробила единственный шанс иметь представление о том, что творится в голове Арины. Но вот она снова завела дневник, чтобы не сойти с ума от жизни со мной, снова кладет его в ящик стола. Пишет, что когда-то ее утомило бытописание, и ни слова о моем вероломстве. Забыла? Или тогда не догадалась? А я-то изводилась. Я-то твердила себе, что мы, родители, сами делаем все, чтобы у детей был повод плюнуть на наши могилы. Интересно, какие еще открытия мне предстоят? Я даже не знаю толком, что меня интересует больше – какой стала моя дочь или какой ей видится ее мать? В любом случае я тоже буду только писать. Разговаривать по душам поздно. Мы слишком долго не жили вместе, не сверяли реакцию на новое и не вспоминали наше отношение к старому. Отвыкли друг от друга, попросту говоря. Но тем острее я чувствую, что люблю ее. Это уже не активная действенная, а пассивная сострадательная любовь. Она глубже и нужнее мне самой, чем Арине. И даже вздумай я объяснить ей это, она не поймет.
Дочь
Я уже жалею, что вернулась домой. Воистину: «Уходя, уходи». Вчера попыталась быть искренней, хотела доказать маме, что готова обсуждать все на свете. А то она недавно упрекнула меня в том, что я намеренно отмалчиваюсь и скрытничаю. В качестве первого откровения сказала: «Мамочка, это депрессия. Клиника, а не дурное настроение. Раньше поела, встала из-за стола и в отличной форме порысила по делам. Теперь же приходится ждать, пока возникнет ощущение сытости и готовности не то что рысить, а вообще шевелиться. Стоит съесть на полкуска больше, толстею. В общем, я теперь знаю, что такое пищеварение, и это меня сильно угнетает». Ждала сочувствия, поддержки в духе: «Все наладится, мы вместе, желудочные неприятности – это симптом, а не болезнь».
И что же я услышала? Передаю дословно: «Ариша, какая депрессия? Ты посмотри, в кого ты превратилась, пока жила одна! Забыла все, чему я тебя годами учила – клади в рот маленькие кусочки и тщательно пережевывай. А ты запихиваешь за щеку немыслимое количество еды и совсем не жуешь! Три судорожных движения челюстью, и проглотила все. Тут и у луженых внутренностей нет шансов остаться здоровыми». Спасибо, мамочка. Утешила. Оказывается, я жру, как скотина, и в этом моя главная проблема. Ну, о чем нам разговаривать после этого? Во всем, что со мной случается, буду виновата я сама.
Мама и к себе подходит только с этой меркой.
Мне кажется, она даже замуж после развода с папой не старалась выйти, потому что думала, будто причина его измены и ухода в ней. Не хотела второй раз наступать на те же грабли. А это неправильная точка зрения. Пагубная. Глупо и однобоко не учитывать мир вокруг, который не слишком дружелюбен. Нельзя не замечать, что иногда у одних просто нет шансов, а у других есть.
Мать
Никак не могу смириться с тем, что дочь запросто называет меня не просто не правой, но глупой. А у моей умницы с детства нежный желудок, только она об этом забыла. И я не могла сказать ей, что он уязвим и первым сигнализировал о… возрасте. Да, милая моя, тебе четвертый десяток, через девяносто дней исполнится тридцать три. Пока ты мнишь себя юной девочкой, организм живет по законам физиологии. Питалась кое-как несколько лет самостоятельности, безрассудно глотала таблетки и шла на работу вместо того, чтобы дня три отлежаться дома с гриппом, и вот результат. Удивительно, но чем позже они взрослеют, тем раньше у них проявляются всяческие нелады со здоровьем, которые к доктору еще не ведут, но настроение уже портят. А ведь я обязана сказать дочке, что в «за сорок» ей уже не удастся изменить привычки, или она заплатит за это слишком высокую цену – узнает настоящую депрессию. Начинать надо сейчас.
Процитировать Бальзака, что ли? Он писал, что женщина начинает стареть в двадцать три года. Но заранее знаю ответ: «Раньше продолжительность жизни была небольшой из-за плохих медицины и фармакологии, сейчас все иначе». Что все? Именно после тридцати меня саму терзал гастрит, одной моей подруге удалили желчный пузырь, у другой вдруг забарахлили почки. Мы добросовестно лечились. Но через десять лет все повторилось в более тяжелых формах. Снова врачи колдовали, снова передышка до пятидесяти, потом до шестидесяти… Что будет дальше, я стараюсь не представлять. Но как, как донести до незамужней и бездетной молодой женщины то, что она уже не слишком молода? Решусь – обидится. Значит, буду нудить про правильное питание и консультацию с врачом хотя бы раз в год. И опять ей со мной станет невыносимо скучно. Мне с самой собой тоже не очень интересно, потому что «ничего нового под солнцем», но куда ж деваться.
Ну а когда я прочитала ее версию причин своего одиночества после развода, едва не задохнулась от возмущения. Это я-то не пыталась устроить личную жизнь, быстро сбросив проклятые лишние килограммы, подтянув первые морщины хорошим кремом и гимнастикой для лица и шеи? Да я минимум дважды могла выйти замуж. Не исключено, что больше, просто дочке было тринадцать, и нужно было быть абсолютно уверенной в порядочности мужчины, прежде чем вводить его в дом.
Первый раз мне очень хотелось утереть нос бывшему мужу, доказать, что и я кому-то нравлюсь до желания сводить меня в ЗАГС. Желающий был приятным воспитанным человеком, ученым-микробиологом, старше на семь лет. Мы неплохо подходили друг другу, потому что часто смеялись вместе. Это, между прочим, большая редкость, когда чувство юмора сочетается. И что? Я приготовила отличный ужин. Он пришел знакомиться с моей очаровательной дочкой, а она начала нам обоим грубить так, как мне одной никогда еще не доставалось. Я старалась ее образумить и только подливала масла в огонь. Он пытался ее отвлечь и развеселить, но услышал, что она на такую дешевку не купится. Когда Арина наконец ушла в свою комнату, хлопнув всеми дверями на пути туда, ошарашенный мужчина сказал:
– Извини, Надюша. Я не был женат, у меня нет детей, и наверняка не получится расположить к себе эту девочку. Просто не знаю, что надо делать. Она явно травмирована моим появлением. И вряд ли согласится привыкать и терпеть, как мы с тобой. Еще наделает каких-нибудь глупостей, я себе этого никогда и не прощу. И ты мне не простишь. Мы с тобой стремились к комфорту, а очутились в адском дискомфорте. Я обязательно позвоню. Ты не расстраивайся.
Он не позвонил. А раз так, я не стала закатывать скандалов дочери. Объяснила, что хамить взрослым, не сделавшим ей ничего плохого, гнусно. И все.
Началась довольно унылая череда знакомств и прощаний. Оказалось, что у мужей моих подруг не пристроенных друзей ничуть не меньше, чем в молодости. И навыков сводничества никто не утратил.
– Откуда столько? – удивлялась я. – Иногда Арина говорит, что в Москве больше чем где бы то ни было незамужних женщин. А я ей всегда бодро отвечаю: «Неженатых мужчин в ней, родимой, тоже полно». Но не думала, что до такой степени.
– Ну, кто-то по второму кругу после развода бежит, кто-то хотел быть старым холостяком, теперь испугался слова «старый» и решил жениться, – усмехались подруги. – Ты отлично выглядишь, сама себя обеспечиваешь, живешь с уже почти взрослой дочкой в трехкомнатной. Завидная невеста. Не волнуйся, мы со швалью и пьянью не знаемся. Нормальные мужики, слегка измученные злыми женами, но уже отходят и верят в счастье.