Эллина Наумова – Будьте здоровы, богаты и прокляты. Полина и Измайлов (страница 16)

Как ни странно, молодая жена Карпова не устроила ни одной сцены по поводу ставшей вдруг мизерной доцентской зарплаты. Не расстроилась из-за превращения его вчера еще престижной работы в едва ли не презираемую. Даже не потрудилась обругать или похвалить ни оставивших научное поприще, ни преданных ему назло тяготам и неловкостям как-то вдруг изменившейся доли. Она тоже все понимала. Когда они с Владимиром Сергеевичем делились впечатлениями от творящегося вокруг, их оценки совпадали. Но как разнились действия. Наталья одной из первых сменила хомут государственной службы на ярмо вольного предпринимательства. Для начала пошла коммерческим директором в фирму, которая активно собирала то, от чего безрассудно избавлялись новые хозяева производств – от цехов до заводиков.

– Тебя посадят, в этой стране иногда бывает вольница, но свободы – никогда, – пугал Карпов, не обратив внимания на названную Натальей сумму вознаграждения за труды.

– Лет через пять за устройство в частную фирму придется бороться с десятками соискателей, – предрекла Наталья. – А пока подбирают любого, кто способен на авантюру и не боится, что завтра все эти лавочки снова прикроют. Большинство рассуждает, как ты, поэтому у меня есть время не только занять позицию, но и окопаться хорошенько.

– Себя послушай, это же военная терминология, это опасно для жизни.

– Володя, если все вернется на круги своя, и мне снова придется гнить в какой-нибудь конторе, я сдохну от тоски по неиспользованному шансу попробовать работать. Чему быть, того не миновать. Не мешай, пожалуйста.

Карпов ревновал ее. Но Наталья даже не рассматривала постельных служебных вариантов.

– Я не секретарша, а коммерческий директор, – сухо напомнила она мужу.

Но сначала обескуражила своего шефа, сообщив:

– Я на работе не пью, не курю и не трахаюсь.

Тот еще не решился предложить ей ни рюмку, ни сигарету, ни секс, но по загадочному виду можно было предположить, что хотя бы к одному чему-то начинающий Рокфеллер готов.

– Чем же вы собираетесь заниматься? – нервно спросил он.

Наталья изложила свои замыслы в доступной, как она выразилась, форме. И вежливо попросила их корректировки и указаний. Бывший преподаватель педагогического института, знавший о бизнесе лишь перевод слова «бизнес» с английского на русский, в достойном молчании удалился. На следующее утро он предложил ей, помимо зарплаты, участие в акционировании, процент с прибыли и благословил действовать.

– А как мы вообще-то создались? – спросила Наталья.

– Да друг мой в лютом похмелье поправился коньяком и на спор «материализовал из воздуха фирму». Направление деятельности только долго придумывал. Вот… Он пошутил, а я…

«Хорошо, что Володя этого не слышал», – подумала Наталья.

Позже Наталья с шефом насмотрелись на офисные нравы, но у себя менять ничего не стали. Очевидно уже было, что секс и выпивка в кабинете не способствуют трудоспособности и накоплению капитала. А они работали одержимо, рисковали крупно, но не собой, а печатью родившего их фирму научно-исследовательского учреждения. И через три года шеф начал скупать за городом недвижимость, а Наталья смогла позволить себе кое-какие фокусы с акциями и блажь научной деятельности Карпову.

Однако то, что Владимир Сергеевич уступил Янову должность заведующего кафедрой, повергло Наталью сначала в депрессию, потом в маниакальное стремление немедленно восстановить справедливость. «Сергеича на царство»! – шумела она и напрасно вменяла мужу в обязанность биться с другом на кулаках. Карпов защищал Янова и Парамонова, нудно твердя, что сам отказался от неподходящей для себя роли:

– Ну, какой из меня учитель и администратор, Ната?

– Обошли, будто мальчишку, – не верила Наталья. – Посулили что-то неосуществимое. Ты же нормальный, ты бы не додумался до глупости проморгать должность.

Карпов сложно доказывал, сколь выгодно такое распределение обязанностей. Он, видите ли, находился на творческом подъеме, а Янов миновал свой главный творческий перевал.

– Идиот, – поняла, наконец, Наталья. – Только власть могла помочь тебе реализоваться. Янов наплюет на все свои обещания через месяц.

Янов выстоял полгода. Но в остальном Наталья оказалась права.

– Ладно, не сникай, – поддержала она Карпова после отказа Янова доукомплектовать его приборы. – Защищай скорее свою докторскую. Народ из университета разбегается, старики не выдерживают унижения – мрут, так что найдется тебе пристойное место на другой кафедре.

Хоть бы спросила, нужна она Карпову, другая? Тут, как на грех, случилась неприятность при знакомстве со Свеченковым, и Наталья принялась истязать мужа систематически. Требовала показать диссертацию, уверяла, что ее и не было никогда в отличие от реально существовавшей докторской Янова, подозревала в завышенной алкогольной самооценке, обещала белую горячку и грозилась уйти к родителям. Она могла бы снять или купить себе квартиру, но била наверняка, потому что именно уход взрослой бабы к маме с папой повергал Владимира Сергеевича в панику. И Карпов не вынес мук.

Однажды он швырнул на обеденный стол две весомых папки. В одной покоились уже желтеющие машинописные листы его докторской. Но Наталья прозорливо схватилась за вторую, регулярно пополняемую. Карпов признался, что это – описание его открытия.

– Я ждала чего-то подобного, – возликовала Наталья. – Я не ошиблась в тебе, Володя.

Однако доставшаяся Карпову женщина не была стандартной. Вечер, ночь и утро она читала сокровенные записи учителя и мужа, потом велела не пить в течение дня и ушла делать из денег деньги. Вернувшись к аккуратному семейному очагу, Наталья удовлетворенно сказала:

– Я обдумала прочитанное. Вещь тянет на настоящие почести. Как будем реализовывать?

Карпов отнекивался, лез в петлю самоуничижения, травился самокритикой, но вынужден был покориться деятельной жене и произнести два слова – Москва, Иванов.

Через три недели, пристегнувшись всегда кажущимися хлипкими ремнями к креслу в самолете, он отдался особому – с примесью отчаяния и раскаяния страху. Не тому, что спускается из живота вниз и отключает ноги, а поднимающемуся вверх и заполняющему голову. Нет, он не боялся летать. Причиной страха был маршрут: Карпов направлялся в Москву к академику Иванову и вез отредактированную, набранную Натальей на компьютере и распечатанную рукопись. Академик был единственным человеком в стране, компетентным в хитросплетениях идей, доказательств и выводов Владимира Сергеевича. Карпов проклинал затею жены, но в то же время упрямо уцелевшая в хаосе недобрых предчувствий и печальных переживаний надежда на успех гнала его к автостоянке в аэропорту, по лестницам в кабинет старого приятеля, устроителя встречи, и к обиталищу самого академика Иванова.

– Давайте коротенько и главное, – мягко подогнал академик, совершенно внешне не похожий на пестовавшего Владимира Сергеевича дядю Колю.

Карпову почему-то хотелось обнаружить хоть отдаленное сходство межу стариками. И отсутствие такового он сразу воспринял, как провал. Сначала академик был серьезен, потом заулыбался. Ободренный Карпов закончил сообщение и услышал то, чего предпочел бы никогда не слышать:

– Молодой человек, в тридцатые годы я сам занимался этой проблемой. Я не раз обсуждал ее с Капицей, проникнитесь. Вы попались в вечную ловушку – взялись обосновывать безумное предположение. Время от времени именно оно возникает у каждого, влюбленного в пламя. Словом, уже много десятилетий назад мы выяснили, что доказать желаемое невозможно. Я сочувствую вам, как самому себе. Но что поделаешь, четвертое состояние вещества, не стыдно и проиграть. Насколько я понял, вы достаточно одарены, состоите при кафедре и найдете, чем заняться в физике.

Карпову предстояло уйти, улететь домой и больше никогда не возвращаться. Он не помнил, что открывал рот после отповеди академика. Приятель рассказывал ему потом за утешительной бутылкой:

– Ты вытащил рукопись, положил перед Ивановым и твердо посоветовал: «Посмотрите. Безумное предположение я снабдил безумными же доказательствами». Академик буркнул: «Я очень занят». А ты так устало пообещал: «Вам не будет скучно».

Еще через месяц Наталья передала лениво размышлявшему о самоубийцах Карпову телефонограмму: «Иванов в трансе, надо поговорить».

– Мужчина не назвался, – отчиталась добросовестно выхаживающая Карпова Наталья. – Кажется, ты молодчина, Володя.

Она сама набрала московский номер.

– Сергеич, ты могуч! – закричал в трубку приятель Карпова. – Старик не утерпел, вспомнил, видно, былое и изучил твой труд от корки до корки. Он потрясен оригинальностью придуманных тобой экспериментов. Сидел и бормотал: «Вот так надо было, проще, проще». В общем, доказал ты недоказуемое. Он, разумеется, достоинства на пол не ронял: упомянул последние достижения в смежных областях, доступность иностранной литературы, компьютеры, новейшее оборудование. Посетовал, что у них со товарищи ничего этого не было, а потом вздохнул и попросил вызвать тебя для переговоров. Хвалил сильно, тень Ломоносова тревожил, превозносил провинцию с ее здоровыми нравами. Но я тебя сразу предупреждаю – готовься делиться славой. Тебя пригласят в белокаменную на двух, известных всем остепененным, условиях. Ученики академика сделают на основе твоего открытия столько докторских, сколько надобно, и возьмешь Иванова в соавторы. Иначе останешься в дураках на веки вечные. Он – единственный компетентный эксперт, без его заключения и не запатентуешь. За границу сунешься, посадят. А рукопись ты уже отдал. Прельщает тебя роль непризнанного гения? Я лично тебя нормальным помню.