Элли Ван Хаутен – Трещины в Раю (страница 27)

— Пациентку уже вызвали?

— После назначения. По правилу надо согласовать рабочее освобождение. Сегодня мы ее не удерживаем, если вы об этом.

Я действительно об этом, и ненавижу легкость, с которой моя надежда становится читаемой.

Селин просит открыть очередь подтверждения. Я показываю ее. Она сверяет количество записей с местным журналом. После сбоя четырнадцатого осталось три исследования; мое одно из них. Остальные подтверждены сегодня утром. Грейс сохранила бумажные формы отдельно; их наличие еще будут сверять. Я вижу, как за имя Лили цепляются другие имена, которых не знаю.

— По всему шкафу? — спрашиваю я.

— По незавершенным за день. Если хранение общее, сверяется раздел.

Я вспоминаю нижний ящик и ключ в кармане Грейс. Вчера я рассчитывала, что бумагу хотя бы должны будут спросить. Теперь ее спросили.

Селин зовет Грейс. Акушерка входит, вытирая руки бумажным полотенцем. Слушает вопросы о восстановлении связи, времени переноса, хранении форм. Отвечает коротко, точно. На предложение подписать общий акт завершения не соглашается сразу.

— Я могу подтвердить свои действия, — говорит она. — Клиническое заключение не мое.

— Ваше участие указано.

— Тогда по нему и подпишу.

Селин смотрит на меня, словно ожидает, что я разрешу неудобную паузу. Я говорю, что мое пояснение уже содержит разделение действий. Она находит его, читает. Грейс держит полотенце в руке, не мнет. Белый прямоугольник постепенно намокает возле пальцев.

— Будет отдельный лист, — говорит Селин.

На этот раз я чувствую благодарность, которой можно доверять: Грейс не позволила мне снова расширить ее согласие до размеров моего выбора.

Когда Селин выходит к стойке, до полудня остается сорок минут. Я прошу несколько минут для оценки записи. Она напоминает о сроке и уходит, оставив дверь открытой. Грейс приносит мне стул.

Я открываю исследование Лили. Имя, дата, время. Зернистое изображение возникает в прежнем положении. Для неподготовленного взгляда здесь действительно мало ясного: серые области, темная полость, крохотное тело. Для меня достаточно. Я выбираю сохраненный фрагмент, проверяю измерения. Ничего за ночь не изменилось. Технический сбой не проник в ее тело, не стер его из изображения.

Сердечная деятельность на записи продолжается, хотя Лили сейчас нет в кабинете.

— Можно выключить повтор? — спрашивает Грейс.

Я останавливаю фрагмент. На экране остается неподвижный кадр. Я смотрю на него слишком долго; Грейс опускает глаза на мою руку.

— Вам плохо?

— Нет.

Она ждет.

— Мне страшно, — говорю я.

— Это я вижу.

В ее голосе нет насмешки. Она не предлагает воды, не зовет другого врача. Остается возле стола, позволяя мне быть испуганной и все еще отвечать за действие.

В пояснении я пишу, что ограниченное качество локальной визуализации не позволяет использовать запись как достаточное основание окончательного целевого заключения без повторной оценки. Читаю фразу. Убираю слово «окончательного», затем возвращаю: оно оставляет мне последнюю возможность прятаться внутри определения. Требуется совместное обследование на месте, без изменения маршрута до клинического решения.

Ограниченное качество — ложь. Не просто умолчание о том, что видели мои глаза. Я приписала аппарату недостаток, которого в этой записи нет.

Грейс видит пояснение. Я не предлагаю ей согласиться.

— Я не подпишу качество, — говорит она.

— Это моя оценка.

— Да.

Я ставлю свою подпись в одиннадцать двадцать семь. Внутри хочется, чтобы произошло что-то заметное: вспыхнул свет, сломался голос, изменилось отражение. Ничего. Руки остаются руками, чернильная полоска уже стерлась, красная кожа не отвечает на подпись.

Селин принимает пояснение. Проверяет, нет ли пропущенного поля. Перенос оставлен в ожидании клинического подтверждения; совместный контроль назначен на восемнадцатое, девять сорок. Решение до него не считается установленным. Отдельное уведомление уйдет рабочему узлу пациентки. Сохраняется местное наблюдение, внеплановый вывод из сектора сейчас не назначен.

Я спрашиваю, кто будет вторым врачом.

— Назначение поступит через контроль качества.

— Мне нужно согласовать свое присутствие с домом.

— Запрос уже направлен. Если не подтвердят, примет контролирующий врач.

Она возвращает мне планшет с принятой отметкой. Я добилась того, чего хотела двадцать минут назад: сегодня Лили не вызовут на общий маршрут. Вместе с этим добилась другого, о чем не просила: теперь ее осмотр назначен как проверка моей работы.

— Архив останется здесь? — спрашиваю я.

— До переноса. Локальные записи входят в сверку. Ничего не удаляйте и не переименовывайте.

— Не буду.

Селин не смотрит на меня подозрительно. Ее обычный тон страшнее: он позволяет мне услышать, как далеко я уже зашла без события, которое можно было бы назвать началом.

Грейс уводит меня в третий кабинет. Там женщина на стуле держит сложенное полотенце. При виде моего янтарного знака встает. Грейс говорит, что я здесь не принимаю, и женщина садится обратно, не спрятав разочарования.

— Из-за сверки наш врач на полчаса остановился, — объясняет Грейс в коридоре. — Электронные уже идут. Бумажные отложили, пока раздел не вернут.

Я смотрю на дверь четвертого. Селин разговаривает у стойки, другой сотрудник раскладывает серые обложки по датам. Среди них моя запись. Для женщины с полотенцем бумага нужна не потому, что она выбрала более безопасный способ существовать. Старый прием остался на бумаге после переноса системы. Теперь его не дадут врачу, пока не закончится проверка.

— Сколько людей ждут?

— Не считайте. Вы не знаете, кого позвали раньше, кого позже. Я сказала, что остановились. Это и есть то, что произошло.

Я готова превратить последствия в число, чтобы затем назначить себе наказание соразмерно числу. Грейс не дает. Ей нужно вернуть рабочий раздел, а не получить мое признание вины.

Я подхожу к Селин и прошу выдавать необходимые формы по одному с отметкой возврата. Моя оценка качества не имеет отношения к осмотрам других женщин. Селин отвечает, что журнал еще не завершен. Я повторяю просьбу в служебной форме, указываю задержку приема и медицинскую необходимость доступа к прежним данным. Она смотрит на настенные часы.

— Передайте номера текущих посетителей. По ним дадим.

Грейс приносит список. Я не делаю из этого второй победы. Женщина с полотенцем села ждать из-за процесса, который начался с моего решения; через несколько минут ей вернут то, что до моего решения лежало в обычном ящике.

В служебной комнате Грейс садится на край стула. На стене объявление о сохранении психологической устойчивости персонала. Под ним бумажный календарь, мартовский лист отогнулся возле нижнего края. На восемнадцатом нет ничего, кроме напечатанного числа. Я думаю, сколько событий уже поместилось в этот пустой квадрат.

— Вы увидите то же изображение восемнадцатого, — говорит Грейс. — Только рядом будет человек, которому не нужно вам верить.

— Я знаю.

— Нет. Вы сейчас знаете, что получили отсрочку. Остальное пока стараетесь не знать.

Я смотрю на пол. В кафеле трещина, заполненная темной массой. Ее можно вымыть, но нельзя вымыть из нее форму трещины.

— Что можно сделать для нее до осмотра?

Грейс не отвечает сразу. Я впервые задала вопрос, в котором помощь начинается с Лили, а не с моих документов. Но и этот вопрос может стать способом переложить следующий шаг на женщину, оставшуюся в приемной.

— Сначала спросить у нее, что ей нужно теперь. Вы вчера спросили, чего она хочет от беременности. Сегодня изменили ее рабочую карту. Она еще не знает, чем это для нее стало.

Я открываю уведомление рабочему узлу. Помимо времени осмотра, в нем предварительные ограничения труда при незавершенной репродуктивной оценке. Отдельный автоматический пакет. Вчера я рекомендовала щадящий рацион по тошноте; сегодня реестр сопоставил рекомендацию с незакрытым контролем. На экране указано: исключить часть нагрузок до оценки. Рабочее место сохраняется, изменение смены зависит от предприятия.

Я представляю пар прачечной, тяжелую влажную ткань. Уменьшение нагрузки должно бы помочь ей. Но оплачиваются часы на участке, а временный перевод требует другого допуска. Между двумя разрешениями можно остаться без смены. Я читаю поле про рацион: служебная выдача по отработанному времени.

— Она там живет, — говорю я.

— Знаю.

— Если уберут из смены...

— Посмотрите, что уже убрали. Не все сразу.