Элли Лартер – Танцы на мятых простынях (страница 22)
— Важно! — вспыхиваю я, одновременно испытывая жгучее чувство вины перед человеком, которого незаслуженно обидела. Саша всегда был мне верным спутником и добрым другом, а я… я предала его, это правда. Но что я должна была делать?! Идти против воли своего сердца?! Обманывать и оставаться с человеком, которого не люблю?! Это было бы еще ужаснее…
Тут на том конце домофонной связи неожиданно появляется отец:
— Да впусти ты их уже, — слышится его усталый голос, и дверь подъезда открывается. Мы с Владом торопливо проскальзываем внутрь.
— Так вот почему ты отказывалась впускать нас, — говорю я, входя в кухню и видя за столом Сашу. Вид у него совершенно разбитый. Такое ощущение, что за несколько дней, что мы не виделись, он резко постарел на пять лет, а то и больше… Перед ним стоит кружка какао, он держит ее обеими руками и смотрит прямо перед собой. Когда на пороге кухни появляюсь я — мужчина поднимает глаза и впивается в меня взглядом:
— Ты.
— Привет, — говорю я тихо. — Мама, папа, Влад, вы бы не могли оставить нас с Сашей наедине?
Родители молча выходят, брат уточняет:
— Ты уверена?
— Да, — я киваю. Влад выходит, а я делаю себе какао, сажусь напротив Саши и вздыхаю: — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела причинять тебе боль… мне и самой очень больно, веришь ты или нет.
— Больно, не больно… какая теперь разница? Мне от этого не легче, знаешь ли, — хмыкает Саша, глядя на меня мрачно исподлобья. Его пальцы, лежащие поверх белоснежной керамики кружки, заметно подрагивают.
— Знаю, — вздыхаю я. — Прости.
— Это тоже вряд ли, к сожалению, — он качает головой. — Я собирался жениться на тебе, Карина. У нас была назначена свадьба, помнишь? Двадцатые числа ноября. Сразу после вашего проклятого танцевального тура. Тебя знали мои родители, все мои друзья, коллеги. Как мне теперь смотреть этим людям в глаза, скажи мне, пожалуйста? После того, как твои полуголые фотки с братом облетели интернет…
— Мы с Владом не брат и сестра, — повторяю я тихо, уже как заученную защитную мантру, но вряд ли Саша имеет в виду инцест в прямом смысле этого слова. Я уверена, что он видел нашу с Владом пресс-конференцию, да что там конференция… он с родителями моими только что общался! Уж они-то ему точно рассказали, что я приемный ребенок в семье.
— Ты вообще собиралась рассказать мне правду? — спрашивает Саша.
— Конечно! — я всплескиваю руками, не сдерживая эмоций. — Конечно! Просто я не знала, как именно. Искала правильный момент… и не находила.
— Для таких признаний нет правильных моментов, — замечает мой бывший жених, и я киваю:
— Да уж, это точно… Я вообще не понимала, что происходит, да и сейчас не понимаю в полной мере, если честно. А те фотографии появились в сети всего через два дня после… после…
— После вашего первого раза, — подсказывает Саша.
— Да, — я опускаю глаза. — До этого мы никогда ничего подобного не делали, никогда не говорили о чувствах друг к другу, а я… я даже никогда не задумывалась об этом… в таком ключе, понимаешь?! Я привыкла считать его братом и любила как брата! Я была честна с тобой!
— Но не была честна с собой. Это очень грустно, — говорит мужчина. — Что вы скрывали чувства друг к другу даже от самих себя. Знаешь, в определенной степени я очень даже за тебя рад и действительно хочу, чтобы ты была счастлива.
— Спасибо, — шепчу я и с трудом сдерживаю слезы.
— С другой стороны, — продолжает мой бывший жених. — Это очень больно. Очень, Карина. Поэтому я и попросил тебя уйти тогда, когда только узнал обо всем. Я боялся сорваться, накричать на тебя или еще чего хуже…
— Понимаю, — киваю я.
— Я не смогу простить тебя. Ты разрушила мою жизнь.
— Неправда, — я качаю головой и чувствую, как по щекам все-таки катятся горячие слезы. — Ты заслуживаешь кого-то настолько же чудесного, верного и мудрого, как ты сам, и ты обязательно найдешь такого человека!
— Я люблю тебя, — он делает ударение на последнем слове. Со стороны может показаться, что он немного драматизирует и преувеличивает, но я точно знаю, что он говорит чистую правду: он любит меня так сильно, как я того не заслуживаю. — И это не изменится.
Мне хочется закричать: изменится! — но сейчас это совершенно бессмысленно. Ему нужно пережить это, нужно отгоревать. Потом все обязательно изменится в лучшую сторону. Я в это верю.
И все равно продолжаю плакать, размазывая по щекам слезы.
— Это правда, что ты начал… пить? — спрашиваю я через несколько минут тишины, воцарившейся между нами. — Мне мама сказала.
— Что? — Саша хмурится и отмахивается: — Бред какой. Несколько бокалов хорошего красного вина в день — это несерьезно. Это же не коньяк какой-нибудь и тем более не водка. Мне просто нужно немного расслабиться. Простите мне эту слабость, — он неловко смеется над собственной игрой слов, а я поджимаю губы: до этого момента Саша вообще пил алкоголь только по праздникам и в компании. Теперь пьет в одиночестве. Может, это и не в полной мере запой, как выразилась мама, но все равно мало хорошего.
— Прекращай, — прошу я с тихой надеждой, что у меня осталось на него хоть какое-то влияние.
— А вот это уже не тебе решать, — огрызается мужчина. — Ты уже сделала все, что могла, спасибо. Дальше я буду распоряжаться своей жизнью сам.
— Ты ведь понимаешь, что я тебе не враг? — спрашиваю я осторожно. — И что ты по-прежнему очень дорог и важен мне? Что я… люблю тебя?
Саша морщится, как будто я только что очень грязно выругалась:
— Не надо говорить так.
— Почему?! Это же правда!
— Любимых людей не предают, — он качает головой.
— Но я… я…
— Уходи, — просит Саша. — Пожалуйста.
Я встаю из-за стола, обхожу столешницу и пытаюсь положить ладонь мужчине на плечо:
— Саша…
— Уходи, — повторяет мужчина твердо и отстраняется.
— Ладно, — я киваю. — Но ты должен знать: для тебя всегда есть место в моем доме и в моем сердце. Если однажды сумеешь простить меня — возвращайся в мою жизнь. Ты мой лучший друг…
Лучший — сразу после Влада, конечно. Но об этом я ему не говорю, это лишнее.
Саша смотрит на меня исподлобья и кивает.
Может быть, еще не все потеряно? Может быть, есть еще шанс восстановить дружеские отношения? Я бы очень этого хотела. Потому что Полину мы, судя по всему, потеряли, не хочется потерять еще и Сашу.
Я выхожу в коридор, оставляя Сашу в кухне над кружкой остывшего какао. Теперь мне все-таки нужно поговорить с матерью.
Вот только где она? Где папа? И где Влад?
Я подкрадываюсь к родительской спальне, откуда доносятся голоса, и прикладываю ухо к двери, слушая диалог.
13 глава
Влад
Когда сестренка остается наедине со своим бывшим женихом, мы с матерью и отцом выходим в коридор. Родители явно не собираются со мной разговаривать, особенно мама, и мне приходится проявить настойчивость, чтобы обратить на себя их внимание и таки вывести на диалог:
— Вы же понимаете, что поступаете сейчас с нами очень жестоко?!
— Неужели?! А вы с Кариной поступили не жестоко, когда устроили этот инцест-порно-скандал на весь интернет и опозорили нашу общую, между прочим, фамилию?! — вспыхивает мать, отец гладит ее ласково по плечам и спине, терпеливо успокаивая:
— Не нервничай, дорогая, иначе у тебя снова будет болеть сердце, — а я вдруг с какой-то невыразимой нежностью осознаю, что именно от него, от своего отца, перенял привычку точно так же успокаивать Карину.
— Оно уже болит, — признается мама.
— Тогда идем в постель, ты должна полежать.
Мы втроем перемещаемся в родительскую спальню.
— Мы любим друг друга, мам, — говорю я как можно спокойнее и стараюсь контролировать свои эмоции. — Это правда. Так уж вышло, простите и примите это, пожалуйста. Вы же не можете злиться на нас вечно. Мы ваши дети и всегда ими будем. И нам очень вас не хватает в это непростое время, — я тяжело вздыхаю и продолжаю: — Особенно Карине. Она не такая сильная, какой хочет казаться. Мам, ей очень важно, чтобы ты ее не осуждала. Она хочет узнать, кто ее биологическая мать, что в этом такого ужасного? Ей не пять лет и даже не четырнадцать. Она взрослая девушка и приняла взрослое, осознанное решение. Она имеет право знать.
— Нет! — рыкает мама, а папа качает головой:
— Лучше отговори ее от этой дурной идеи, Влад.
— Но почему? — удивляюсь я.
— Ее мать была алкоголичкой и наркоманкой, это знакомство не принесет ей пользы, только разобьет сердце, а оно у нее и так хрупкое…
— Что?! — переспрашиваю я. — О боже…
— Так себе новость, правда? — фыркает мама.