Элли Лартер – Сыграй со мной в запретную игру (страница 11)
— Ты будешь считать удары вслух, — говорю я ей на ухо.
— Хорошо, — кивает Женя.
— Хорошо, мастер, — поправляю я.
— Хорошо, мастер, — повторяет она исступленно, и я замахиваюсь плеткой, чтобы нанести первый удар. Девчонка тут же вскрикивает: — Один! — и встает на носочки, словно ощутила сильную боль, хотя это совершенно невозможно.
— Умница, — говорю я тихо и замахиваюсь снова.
— Два! — вскрикивает Женя. Ее голос звучит звонко, но покорно. Ей явно нравится происходящее, и я тоже чертовски доволен, так что следующий удар наношу уже чуть сильнее. Лишь немного — чтобы обострить ощущения.
— Три! — кричит девушка.
Я не выдерживаю, хватаю ее за волосы и тяну на себя, заставляя оторвать пальцы от металлических прутьев. Женя не успевает ничего сообразить, а я уже швыряю ее лицом в подушки, чтобы тут же нависнуть сверху и замахнуться в четвертый раз.
— Четыре! Пять!
Женя продолжает послушно считать, а я уже мысленно прикидываю, что и как буду делать с ней после порки.
У меня конкретно едет крыша — довольно непривычные ощущения. Я словно теряю контроль, который обычно привык держать в железном кулаке. Последний раз я чувствовал подобное лет шесть или семь назад, когда был сильно влюблен. Та история отношений закончилась плачевно: девушка бросила меня, покорившись властной (более властной, чем я, ха-ха!) матери, считавшей меня грязным извращенцем. Ну что же, она была права!
И вот ведь гребанная ирония: мать Жени тоже явно будет не в восторге от меня, если нам придется однажды лично познакомиться… А уж ее отец — и подавно. Один раз он уже пробовал разбить мне морду — к счастью, вовремя подоспела охрана, это хорошо. Потому что если бы мы с ее отцом остались один на один — разбитая морда досталась бы ему, а не мне. Это банальная правда жизни: я моложе и намного сильнее…
Одно хорошо: лица он моего не видел, так что для него тренер по плаванию и мужчина, совративший его дочь, — это разные люди.
Вот блять!
О чем я вообще сейчас думаю?!
— Девять! — вскрикивает, точнее, хрипит в подушку девушка, и я вырываю себя из собственных мыслей, замахиваюсь плеткой для последнего удара, наконец полностью сосредотачивая свое внимание на том, что происходит здесь и сейчас. Этот удар будет самым сильным и самым болезненным, но ей все равно должно понравиться, потому что она уже достаточно разогрелась для настоящей порки. Со временем я научу ее выносить и двадцать, и тридцать, и пятьдесят ударов…
— Десять! — послушно пищит Женя и утыкается влажным от пота и перекошенным от удовольствия лицом в смятые простыни. Расслабленные мышцы тут же словно утопают в мягком матрасе.
— Умница! — улыбаюсь я и тоже забираюсь на постель, ложась прямо сверху так, чтобы Женя могла ощутить вес моего тела, но при этом стараясь не придавливать слишком сильно…
Мне хочется чувствовать ее дрожь и бархат влажной кожи под пальцами, запах ее пота и тяжелое дыхание… Я словно пьян, хотя и секса-то еще не было. Мой стояк сквозь слои ткани упирается в ее обнаженную, раскрасневшуюся после порки задницу, и это тоже сводит с ума. Хочется трахнуть ее здесь и сейчас, немедленно, не размениваясь на крест, прищепки и прочие девайсы. Просто на кровати, кожей к коже. Это так не похоже на меня…
— Олег… — зовет девчонка, немного отдышавшись, хотя вряд ли мое тело, лежащее сверху, позволит ей вдохнуть полной грудью.
— Да, детка? — спрашиваю я.
— Я не хочу возвращаться домой, — говорит она.
— Так и не нужно, зачем? — удивляюсь я, не понимая, что вообще заставило ее поднять сейчас эту тему. Мы вроде как трахаться собирались, а не ее предков опять обсуждать…
— Рано или поздно придется, — объясняет она. — Во-первых, я не могу долго оставаться здесь… У тебя же есть своя жизнь, дела, какие-то люди, наверное, которых ты приглашаешь в гости…
— Да нет у меня никаких людей, — фыркаю я насмешливо. Ну, то есть, может, и есть, но они все совершенно точно переживут тот факт, что я теперь живу не один. — Оставайся сколько нужно.
— Если я не вернусь домой, родители перестанут платить за бассейн, и мы больше не сможем заниматься, — озвучивает Женя вторую причину. — Карманных я и так уже явно лишилась на ближайший миллиард лет, — она вздыхает.
— Заниматься с тобой я могу и бесплатно, — говорю я. — А что на счет карманных… хочешь, буду платить тебе за хорошие минеты?
— Что?! — вспыхивает девчонка, и я смеюсь:
— Шучу, шучу! Но я и вправду могу помочь тебе с работой.
— Каким образом? У меня же школа, — говорит Женя.
— Администратору клубного сайта требуется помощник, — начинаю я, но девушка тут же перебивает:
— Я же ничего в этом не понимаю! — и я с усмешкой закатываю глаза:
— Тебя когда-нибудь учили дослушивать до конца? Ничего и не нужно понимать, — объясняю терпеливо. — Жека все покажет и расскажет. Единственное, что нужно, — это личная рекомендация от одного из сотрудников клуба. То есть, нам нужен кто-то, кому мы будем доверять.
— И ты дашь мне эту рекомендацию? — удивляется Женя.
— Да, — киваю.
— Почему?! — она явно в шоке. — Мы ведь едва знакомы.
— Но с каждым днем мы будем знакомиться все ближе, и ближе, и ближе… — я обхватываю ее пальцами за шею и легонько сжимаю, а потом целую в ухо и провожу по нему языком, намекая, что пора заканчивать с болтовней и переходить к делу.
До девушки доходит не сразу:
— А в чем будет заключаться моя работа? — спрашивает она.
— Потом, все потом, — выдыхаю я нетерпеливо, чувствуя, как во мне снова просыпается желание привязать ее к андреевскому кресту.
Оно и к лучшему. Я поднимаюсь с постели и дергаю девчонку за собой.
— Ой! — пищит она, вставая на еще слабые после первой порки ноги. — Что ты делаешь?
— Собираюсь тебя выебать, — хриплю ей на ухо, а сам хватаюсь за нижнюю часть женской футболки, чтобы снять ее через голову и прильнуть наконец губами к обнаженной груди, захватить в плен налитые кровью, твердые, торчащие соски. Светлые локоны расплескиваются по тонким дрожащим плечам, и я наматываю их на кулак, а потом командую:
— Иди за мной, — и тяну ее к кресту.
Женя сопротивляется, пускай уже и сравнительно слабо, но все же упирается, просит:
— Ох, черт, может, не надо? Пожалуйста…
— Почему? — спрашиваю я с интересом.
— Не хочу, чтобы мне было больно…
— Разве я делал тебе больно? — удивляюсь я искренне.
— Нет, — девчонка качает головой. — Но это ведь только начало… всего…
Я усмехаюсь:
— Ты права: это только начало всего. Но чем дальше — тем приятнее тебе будет. Обещаю, детка. Просто расслабься и доверься мне, ладно? — я снова протягиваю ей руку, и она уже с большей охотой вкладывает свои тонкие дрожащие пальчики в мои.
Я откровенно, совершенно не скрываясь, любуюсь ее прекрасным обнаженным телом. Она ступает неслышно, едва-едва перебирая носочками по прохладному полу. Мы подходим к андреевскому кресту, и я нажимаю металлический рычаг, опуская снаряд из вертикального положения в горизонтальное, чтобы затем положить на него девушку. Помогаю ей забраться, привязываю ее руки и ноги, осторожно затягиваю ремни на талии и шее, проверяю, чтобы не было слишком туго, заботливо спрашиваю:
— Все хорошо?
— Да.
— Не тянет?
— Нет, — Женя отрицательно мотает головой и одновременно пытается осмотреться и понять, насколько уязвимо ее положение.
Спойлер: очень уязвимо.
Она полностью обнажена и обездвижена, а у меня есть идеальный доступ к ее прекрасному телу, в том числе к пульсирующей в предвкушении нового проникновения влажной дырочке.
Но я и в этот раз не собираюсь торопиться. Убедившись, что малышка надежно закреплена, я отхожу от креста и неспешно направляюсь к стеллажам с игрушками и девайсами.
— Что ты собираешься делать? — взволнованно спрашивает у меня Женя.
— Я же обещал, что воспользуюсь прищепками для сосков и клитора? — напоминаю я совершенно невозмутимым тоном.
— Ага, — кивает девушка и невольно дергается на кресте. Цепи звенят, но не пускают ее, не дают сдвинуться ни на сантиметр.
Я снимаю с полки клипсы, соединенные тремя цепочками. В этой конструкции меня привлекает одна совершенно замечательная особенность: если потянуть за спайку между частями цепи, тяжесть и боль передаются одновременно в клитор и в оба соска… Главное — правильно закрепить.
Когда я наконец возвращаюсь к кресту, Женя смотрит на меня и на принесенную игрушку почти с ужасом, широко распахнув глаза: