Элли Лартер – Развод. Я заслуживаю быть счастливой (страница 6)
— Спасибо.
Я уезжаю, оставив в трубе их ванной свою сережку.
8 глава
Ночь с восьмого на девятое марта Вит проводит со мной, наврав своей жене, что у него срочное рабочее собрание в Москве.
На самом деле, ни в какую Москву мы не летим.
Кому нужна промозглая, слякотная московская весна, когда в Сочи уже плюс пятнадцать, солнце и цветет мимоза?!
Мы просто снимаем номер на первой морской линии в Сириусе и наслаждаемся друг другом, погодой и вкуснейшей едой.
Жене Вит дарит цветы, конфеты, соль для ванны и акустические наушники за тридцать тысяч, а мне, помимо цветов и конфет, конечно, — абонемент в СПА за пятьдесят тысяч и новый смартфон за сто пятьдесят.
Я довольна, но еще больше я довольна своей гениальной идеей с сережкой.
Я жду не дождусь, когда же Мариночка Максимовна обнаружит мою якобы пропажу.
И это случается.
Десятого числа, в понедельник, как раз после полуночи Вит вдруг начинает названивать мне.
Оставляет семь или восемь пропущенных.
Потом начинает строчить сообщения:
«Какого хрена, Алина?! Ты просрала у нас в квартире свою сережку! Я обнаружил ее в тумбочке Марины! А это значит, она нашла ее! Она наверняка что-то заподозрила! Твою мать! Ты что, даже не заметила, как потеряла ее?!»
Я ничего не отвечаю, я даже не открываю, читаю только из предпросмотра в уведомлениях.
Не захожу в сеть и вообще притворяюсь, что меня нет, я сплю.
А на следующее утро, приехав на работу и обнаружив, как в учительскую заходят Мариночка Максимовна и ее подруженька Софочка Андреевна, сразу начинаю расспрашивать коллег, не видел ли кто мою потерянную сережку...
Когда женушка Вита подходит ближе, к самой кофеварке — я специально стою именно там, потому что точно знаю, что она каждое утро начинает с чашечки американо, — обращаюсь к очередной коллеге:
— Мария, может быть, вы видели мою золотую сережку?! Я потеряла ее перед праздниками...
И конечно же, Мариночка Максимовна клюет!
— Алина Игоревна, а как выглядела ваша сережка? — спрашивает она у меня, и у нее очень даже получается изображать дружелюбную заинтересованность. — Кажется, ко мне в пятницу вечером подходила одна из учениц и говорила, что нашла сережку...
— Правда? — улыбаюсь я широко, притворяясь не хуже своей собеседницы.
— Да. Только она ее, кажется, в общежитие унесла, чтобы отдать сразу, если кто-то из девчонок обнаружит пропажу...
— Вот оно что, — я выпячиваю нижнюю губу и уточняю, чтобы она убедилась: — Сережка-колечко, золотая, небольшая совсем.
— Ой, нет, там, кажется, был серебряный гвоздик, — говорит она в ответ, и в этот раз мне удается уловить в ее тоне фальшь... голос дрогнул!
— Эх... ну, ладно, все равно спасибо, Марина Максимовна!
— Да не за что, Алина Игоревна!
Ну все, дело сделано.
Довольная собой, я отправляюсь на занятия.
Вот только во время второго урока ко мне практически врывается Вит.
Лицо у него пылает гневом — это видно издалека.
Даже девятиклассники, обычно шумные и наглые, замолкают.
— Виталий Сергеевич, здравствуйте! — щебечу я как ни в чем не бывало. — Что-то случилось?!
— Да, Алина Игоревна, серьезная ошибка в классном журнале, надо ее срочно исправить, — Вит придумывает ложь прямо на ходу. — Пройдите в мой кабинет, пожалуйста.
— Пока меня нет — прочитайте, пожалуйста, три параграфа, — прошу я своих учеников и спешу за директором.
Как только мы оказываемся наедине в его кабинете, он припирает меня к стене и рычит:
— Что ты натворила, дура?!
9 глава. ВИТ
Я пишу Марине, что мой рейс задержали, надеюсь, она не будет проверять шереметьевское табло вылетов.
На самом деле, я и не был ни в какой Москве, провел ночь в отеле с Алиной.
Возвращаюсь домой уже после полуночи и первым делом отправляюсь в душ.
Конечно, я уже мылся в отеле — еще и часа не прошло, — но дома тоже надо.
Во-первых, чтобы у жены не возникло подозрений: мол, как же так, с самолета — и не помылся?!
А во-вторых, чтобы на коже и волосах уж точно не осталось никаких лишних запахов.
Всю одежду сразу бросаю в стиралку и запускаю ее.
Потом иду в спальню. Марина уже спит. Я ложусь рядом, целую ее в висок и приобнимаю, прижимаясь к до боли родному телу.
Все-таки люблю я ее.
Да, она неидеальна. Алина правильно сказала: уже и грудь не такая упругая, и бедра не такие покатые... Уже нет такой энергии, какой пышет двадцатичетырехлетняя девчонка...
Но Марина — это семья. Она родила мне прекрасную дочь. Она поддерживала и помогала на каждом этапе построения моего бизнеса. Она — моя правая рука, мой лучший друг, она за мной в огонь и в воду...
Разве я могу уйти от нее?!
Нет. Никогда.
Алина пока не понимает этого, но однажды поймет... И тогда либо смирится, либо уйдет.
Я бы предпочел, конечно, чтобы смирилась.
Потому что Алину я тоже люблю.
Она — вихрь эмоций, сгусток энергии, возможность снова чувствовать себя молодым, сильным и желанным.
Я не хочу выбирать.
Почему-то долго не могу уснуть.
Видимо, из-за того, что слишком много плескался в воде, кожа ног ощущается сухой, потрескавшейся... у меня такое бывает.
Тихонько, чтобы не разбудить жену, встаю, босиком обхожу кровать и открываю ящичек Марининой тумбочки: там должен быть крем для ног, я беру его иногда.
Начинаю шарить пальцами в полутьме и вдруг натыкаюсь на какое-то кольцо.
Наклоняюсь рассмотреть.
Нет, это не кольцо, это сережка!
Алинина сережка!
Я подарил ей такие серьги на четырнадцатое февраля, день влюбленных!