Элли Лартер – Развод. Я заслуживаю быть счастливой (страница 29)
Остаток учебного дня проходит в каком-то тумане.
Катька время от времени пытается меня растормошить, но я лишь жду, когда прозвенит звонок с последнего урока, чтобы поскорее рвануть домой.
Отца там, к счастью, не оказывается, зато есть мама.
К ней я и направляюсь.
Увидев мое взволнованное выражение лица, мама сразу спрашивает:
— Что-то случилось?!
— Да, мам, — говорю я честно. Все-таки молчать у меня не выйдет. — Помнишь, мы говорили про записки и про то, что отец может тебе изменять?!
— Помню, конечно, милая, — мама садится напротив и берет мои ладони в свои.
От этого почему-то сразу становится легче, и я продолжаю:
— А у тебя нет подозрений, кто именно это может быть?! С кем он изменяет?!
— Ну... есть, — она кивает.
Вижу, что ей неприятен этот разговор, что ей тяжело, но она понимает, что я взрослая, что нет смысла от меня прятаться и скрывать что-то, особенно если я сама поднимаю эту тему.
— И у меня есть, — говорю я.
— И кого же ты подозреваешь, дочь?! — мама смотрит мне в глаза, а я опускаю взгляд:
— Я... мне немного неловко... не знаю...
— Все хорошо, я понимаю, милая, — она пожимает мои пальцы.
— Давай назовем имя одновременно, — предлагаю я.
— Давай.
— На счет три, — я начинаю считать. — Один... два... три... Алина Игоревна!
— Алина Игоревна! — в это же мгновение произносит моя мама, и мы замираем, держась за руки, глядя друг другу в глаза и понимая, что если мы обе так думаем — это не ошибка, это правда.
33 глава. МАРИНА
Мне совсем не хочется говорить с Алиной — но я обещала дочери, а обещания нужно выполнять.
Решаю, что сделаю это в самом начале рабочего дня, перед первым уроком, чтобы потом уже не думать о этом и не строить в голове неприятные сценарии того, как пройдет этот разговор.
А что он может пройти как-то не по плану — я предчувствую.
И не только потому, что я именно Алину подозреваю в тайной любовной связи с моим мужем.
Но и потому, что Алина — лицемерная, скользкая стерва, которая себе на уме.
Не исключено вообще, что это она подкинула тогда сережку в нашу ванну, а теперь подкидывает записки... так сказать, лицом не светит — но при этом старательно дает всем понять, особенно мне, что Вит теперь — не мой.
Я натыкаюсь на нее в учительской, подхожу и говорю негромко:
— Здравствуйте, Алина Игоревна, могу ли я поговорить с вами наедине?! Разговор пойдет о моей дочери Миле.
— Здравствуйте, Марина Максимовна! — она сразу расплывается в улыбке, словно и нет между нами никакой недосказанности, никаких подозрений. — Да, конечно, все что угодно для вас...
Мы отходим в сторону, туда, где посторонние уши не услышат нас, и я говорю:
— Алина Игоревна, моя дочь рассказала мне, что вы не дали ей тему для проекта, которую она предпочла бы получить. Как я поняла, Мила неоднократно сообщала вам о своем желании делать проект именно по этой теме, но вы все равно отдали ее другим ученикам.
— Ооо, да, вы правы, Марина Максимовна! — Алина даже не отрицает. — Но я объясню свой выбор. Дело в том, что личные пожелания учеников — это не единственный критерий, по которому я распределяю темы. Мила хотела получить тему «Города-миллионники России», но она и так прекрасно разбирается в ней, писала реферат, выполнила на отлично контрольную работу. Я отдала эту тему паре, где один ученик — заядлый троечник, а другой просто проболел всю неделю, когда мы это проходили. Им будет гораздо полезнее изучить этот вопрос. А вашей дочери и ее подруге Кате я предложила тему «Агломерации»: здесь уже Мила болела, когда мы проходили это, а Катя прогуляла один из уроков, и проект поможет им наверстать знания.
— Вот оно что, — хмыкаю я и чувствую себя дурой.
Я-то уже вообразила себе, что Алина чуть ли не назло моей дочери не дала ей желаемую тему, а оказалось, это стандартный учебный процесс, довольно логичный и правильный... я бы сама так поступила!
— Может, есть еще какие-нибудь вопросы? — с притворно-приторной улыбочкой спрашивает у меня Алина.
— Нет, больше ничего, огромное спасибо за объяснение... и прошу прощения за то, что потревожила.
— Ну что вы, что вы, Марина Максимовна! Обращайтесь в любой момент! Как, кстати, ваше здоровье?! Уже восстановились после операции?!
— Я в полном порядке, спасибо, — отвечаю я с вежливой улыбкой и выхожу из учительской.
Там прижимаюсь спиной к стене и перевожу дух.
Выходит, зря наехала.
Неужели у меня совсем уже крыша едет?!
Рабочий день проходит спокойно, даже записками никто больше не кидается.
Потом я возвращаюсь домой и начинаю готовить ужин: пора бы, после стольких-то дней, проведенных в депрессивном состоянии в постели.
Душевно ничего не изменилось, конечно, но появились хоть какие-то силы на выполнение банальных бытовых вещей.
Мила возвращается почти сразу следом за мной... удивительно: обычно она еще два-три часа зависает с друзьями.
Вид у нее разбитый, тревожный.
У меня в голове сразу мелькает мысль: что-то случилось.
Об этом я и спрашиваю:
— Что-то случилось?!
— Да, мам, — признается дочь, и я, бросив кастрюли, тарелки и ножи, поворачиваюсь к ней лицом к лицу, а она продолжает: — Помнишь, мы говорили про записки и про то, что отец может тебе изменять?!
— Помню, конечно, милая, — я беру ее ладони в свои, чтобы поддержать, чувствуя, что разговор будет откровенным... хорошо, что Вит сейчас не дома.
— А у тебя нет подозрений, кто именно это может быть?! — спрашивает Мила. — С кем он изменяет?!
— Ну... есть, — говорю я в ответ... какой смысл врать?!
Мне неприятно, больно, сложно, в том числе и потому, что в это оказалась втянута моя дочь, но делать нечего.
Все, что я могу, — это быть честной с ней.
— И у меня есть, — говорит Мила.
— И кого же ты подозреваешь, дочь?!
— Я... мне немного неловко... не знаю...
— Все хорошо, я понимаю, милая, — я собираюсь уже было сказать, что она не обязана делиться со мной сейчас, да и вообще не обязана, но если захочет, я выслушаю ее в любой момент, но тут она вдруг предлагает:
— Давай назовем имя одновременно.
— Давай, — я сразу киваю.
— На счет три. Один... два... три...
— Алина Игоревна! — говорю я и слышу, как в то же мгновение она произносит то же самое имя.
Мы смотрим друг другу в глаза и понимаем: вот оно.