Элли Лартер – Развод. И снова любовь (страница 43)
Немного работаю.
Немного сплю, потому что вымотана физически, морально и эмоционально.
А еще с большим волнением жду своего нового знакомого и главного благодетеля – Станислава Германовича, детского врача, с которым я познакомилась еще в Сочи, а теперь удивительным образом столкнулась с ним в Турции, и он предложил мне пожить в его номере.
Как скоро он вернется?!
Не пожалеет ли, что впустил меня?!
А главное – как мне его отблагодарить?!
Деньгами?!
Сколько дать?!
Пять тысяч, десять, пятнадцать, двадцать?!
Сколько я вообще намерена здесь жить?!
И сколько он намерен, ведь его командировка наверняка не будет такой же долгой, как мое пребывание в Турции, он уедет, и что я буду делать, куда переберусь, придется ли возвращаться в Россию?!
Вопросы крутятся в голове и терзают меня весь вечер, пока я жду хозяина номера.
И когда дверь наконец открывается – я замираю, встречая его.
– Здравствуйте, – говорю с порога.
– Добрый вечер, Александра... могу ли я обращаться к вам по имени без отчества?
– Да, конечно, Станислав Германович...
– Вы тоже называйте меня просто по имени, – говорит он.
Я замечаю, что он выглядит очень уставшим, вымотанным, морщины пробороздили лицо, а ведь утром он как будто бы был моложе...
– Тяжелый день выдался? – спрашиваю осторожно.
– Да... Помните, я говорил, что лечу на консилиум по мальчику шести лет, у которого случился инсульт?
– Помню, – киваю я, и сердце замирает, потому что он еще не сказал, что произошло, а я уже как будто бы все поняла: по выражению его лица, по серому взгляду, по сгорбленным плечам, по повисшим плетьми рукам...
– Он умер.
– Я очень сочувствую, – говорю я, чувствуя, как в горле встает ком, и все мои личные проблемы – с сыном, мужем, деньгами, – отходят ненадолго в сторону, уступая место чужой, но такой настоящей трагедии.
– Спасибо, – он кивает.
– Знаю, что вряд ли мои слова помогут вам, но... я могу вас понять. Я не врач, но я педагог-дефектолог, и в моей практике тоже был один очень болезненный случай, когда родители не уследили за десятилетней девочкой с аутизмом первой группы, и она попала под машину. Понимаю, что это иное, но...
– Расскажите мне об этом, пожалуйста, – просит Станислав.
– Да, конечно, – отвечаю я с готовностью, потому что если я могу как-то поддержать этого отзывчивого, эмпатичного человека, то я обязательно это сделаю. – Но, может быть, сначала закажем для вас ужин в номер?
– Не хочу сидеть в номере. Давайте лучше спустимся с вами в кафе... если вы не против, конечно.
– Я не против.
– Спасибо. Тогда я приму душ – и пойдем.
50 глава
Пока Станислав принимает душ, я сижу на диване, нервно грызу ногти, хотя обычно так никогда не делаю, и лихорадочно припоминаю детали той трагической истории, которая произошла пять или даже семь лет назад.
Девочку, с которой я занималась три раза в неделю, звали Стешей, Стефанией. Красивое имя, красивая девочка. Ей было десять лет.
К сожалению, Стеша родилась с аутизмом первой группы, самым сложным, практически не поддающимся лечению и реабилитации.
Она практически не говорила, в ее арсенале было только несколько слов, остальное – звукоподражание.
Она была отрешенной, потерянной для мира, где-то очень глубоко в себе.
С ней было сложно заниматься, общаться, играть.
Самым приятным для нее способом коммуникации с людьми были прикосновения: она любила, когда ее щекочут, поглаживают, кружат.
В остальном она была не похожа на других детей.
Другие родители, родив такого ребенка, могли бы поставить на ней крест, а то и вовсе сдать в детский дом.
Но родители Стеши, мама Лена и папа Паша, были очень любящими, очень заботливыми, очень ответственными.
Они много занимались со своим ребенком и тратили все деньги на то, чтобы ей помочь.
С ранних лет Стеша ходила на плавание, рисование, музыку. Ее старались развивать всесторонне, водили к специалисту по физическому развитию, логопеду, психологу.
Я тоже принимала участие в ее лечении и интеграции в общество, если это можно было так назвать, и очень любила и Стешу, и ее родителей, которые всегда были такими отзывчивыми и исполнительными.
Когда Стеше было девять с половиной, ее мама забеременела.
Надо сказать, что для родителей, чей ребенок имеет такой страшный диагноз, решиться на второго – это огромный подвиг... мало кто решается, на самом деле. Но Лена и Паша смогли. Я была за них бесконечно рада. Мы, можно сказать, все вместе ждали пополнения в этом семействе. Стеша, конечно, почти не осознавала, что скоро станет старшей сестрой, но очень любила гладить мамин живот.
Лена была уже на последнем сроке беременности, когда случилась трагедия.
Они всей семьей гуляли в парке, и в какой-то момент у Лены начались схватки, ее согнуло напополам прямо посреди дорожки, она упала на колени с криком, Паша бросился к ней...
Стеша оказалась не под присмотром.
Да, это длилось всего десять или пятнадцать секунд.
Но ей оказалось достаточно, чтобы выйти из-за кустов на дорогу и моментально оказаться под колесами автомобиля, который банально не успел затормозить...
Насмерть.
В один день Лена и Паша потеряли одну дочь и стали родителями другой... кстати, совершенно здоровой.
Тогда эта история подкосила всех, кто работал со Стешей и ее родителями.
Мы все были на ее похоронах, мы все плакали, мы все запомнили это и навсегда отпечатали в своих сердцах...
И теперь, когда Станислав потерял своего маленького пациента, я просто обязана вспомнить и рассказать ему эту историю, чтобы он знал, что он не одинок, что беды случаются, и мы не всегда можем что-то изменить...
Когда мой новый знакомый принимает душ, одевается и приводит себя в порядок, мы действительно спускаемся вниз.
На первом этаже отеля сразу несколько ресторанов, кафе, баров и бич-клабов.
Я утром ела там, где кормят просто по браслету постояльца, а вот Станислав явно разбирается в инфраструктуре отеля, он решительно ведет меня в какое-то кафе.
Мы устраиваемся друг напротив друга и начинаем выбирать еду.
Увидев, как я растерянно скольжу взглядом по меню – цены здесь немаленькие! – Станислав осторожно накрывает ладонью мою ладонь, наклоняется поближе и говорит:
– Александра, пожалуйста, не стесняйтесь и заказывайте все, что угодно, я оплачу.
– Спасибо, – смущаюсь я, но на дорогие блюда все равно не решаюсь. Беру «Цезарь» с курицей и апельсиновый фреш.