Элли Лартер – Испытай меня нежностью и болью (страница 22)

Но как только Петя появляется на пороге, я бросаюсь к нему с такой болью и нежностью, что только слепой не поймет: я явно к нему неравнодушна. Егор ухмыляется и, попрощавшись, оставляет нас наедине. Я обнимаю мужчину, стараясь не задевать его больное плечо.

— Очень больно? — спрашиваю, когда мы наконец садимся на постель в его спальне.

— Да блин, — фыркает он. — Не столько больно, сколько обидно. Вот скажи мне: я похож на чувака, которого легко избить?

Я смотрю на его мощную шею, широкие плечи, бицепсы, улыбаюсь:

— Не похож.

— Вот именно! А меня избили! Какой-то плешивый уебан, который решил, что его девчонка изменяет ему со мной.

— Ну, это примерно так и было, — я поджимаю губы.

— У нее были причины. И она собиралась от него уйти. Но она тоже дура, если честно. Он ее выследил на раз-два. Как бы он теперь и ей по морде не надавал. Такие отморозки способны на что угодно.

Оставшееся до учебной сессии время я посвящаю Пете. Плечо восстанавливается довольно быстро, но пару недель ему все равно приходится управляться одной левой рукой, потому что правая по локоть зафиксирована у туловища. Это другой, особый способ почувствовать власть: я помогаю ему одеваться и раздеваться, спрашиваю каждые три минуты «как ты там», пока он принимает душ, готовлю для него свои отвратительные бутерброды, и даже салат, и даже котлеты, и даже куриный суп, кормлю его в шутку с ложки, а когда мы оказываемся в постели, забираюсь на него сверху, потому что он быть сверху просто не может…

Десятого июня у меня первый экзамен. Домой я возвращаюсь рано, и еще поднимаясь по лестнице на нужный этаж, слышу голос Пети.

— Ничего, детка, все в порядке.

Детка?!

Я вспыхиваю.

Да, он не давал мне никаких обещаний, мы не называли себя парой, но… блять, Арина, как же ты так вляпалась!

Я выглядываю из-за угла и вижу, что он стоит около дверей в нашу квартиру с какой-то блондинкой, и та держит его за правую руку. За ту самую правую руку, с которой я столько возилась в последние две недели!

— Ты самый прекрасный мужчина на свете, — говорит девушка и, наклонившись к Петиному лицу, целует его в губы.

35 глава. Женская истерика и мужское решение

Первая мысль — чтобы успокоить себя, убаюкать свои тревожные подозрения, — что это та самая девушка, чей парень избил Петра, и она просто пришла извиниться. Ну, поцеловала, переборщила, с кем не бывает? Можно же сделать скидку на то, что Петр — мастер в секс-клубе и эту самую девушку плеткой отхаживал?

Но нет, ту девушку он мне показывал на фотографии, она была с прямыми темно-каштановыми волосами, а у этой — светлые и волнистые. Это разные девушки. Провал, облом, Арина.

Вторая мысль — отчаянная и откровенно тупая, — а может, это его близкая подруга? Или сестра? Но нет, с сестрами и подругами в губы не целуются… Хоть я и не поняла, насколько там серьезный и глубокий был поцелуй, — отвернулась. Было неприятно. Но сестер у него все равно нет, кажется.

Третья мысль — болезненная и наверняка правдивая, — что это просто девица, которую он позвал к себе домой, чтобы развлечься, пока меня нет. Ведь я не должна была прийти так рано…

Чтобы не столкнуться с гостьей Петра, я вызываю лифт и поднимаюсь на три этажа выше. Через несколько минут, убедившись, что девушка ушла, спускаюсь пешком обратно и захожу в квартиру.

— Привет, детка! — кричит Петр из кухни, услышав звон моих ключей в прихожей. Меня аж передергивает от этой «детки», ведь всего пять минут назад он обращался точно так же к другой девушке. Но я все же отзываюсь ему:

— Привет!

— Как твой экзамен? — он уже выходит в прихожую. Правая рука по-прежнему вдоль туловища, а левой он упирается в стену.

— Нормально, — я киваю. — Ну, то есть, хорошо. Даже отлично!

— Уверена? — он смотрит на меня с сомнением. Я молчу целых пять секунд, а потом не выдерживаю:

— Я видела, как из твоей квартиры выходила девушка.

— И что? — спрашивает он, словно искренне не понимает, в чем проблема. — В мою квартиру нельзя заходить никому, кроме нас с тобой? Что ты там себе уже вообразила, давай, рассказывай.

— Мне не пришлось ничего воображать! — бросаю я. — Я видела, как вы целовались! И как ты назвал ее деткой, а она тебя — лучшим мужчиной на свете!

— Ну, это был приятный комплимент, — он согласно кивает. — А детка — довольно распространенное обращение, или ты решила его приватизировать?

Он кажется настолько невозмутимым, что мне становится тошно.

— Ты издеваешься надо мной что ли?

— Пока нет.

— Ладно, прости… — я качаю головой, чувствуя, как в глазах скапливаются слезы, хватаюсь кончиками пальцев за переносицу, растирая кожу. — Это я виновата. Возомнила себе черти что…

— Вот именно. Иди сюда, — он протягивает ко мне здоровую руку, явно намереваясь обнять. Я едва успеваю отпрянуть:

— Не трогай меня.

— Может, мы все-таки спокойно поговорим?

— Да не о чем тут говорить, Петь! Я не знаю, чего я вообще ждала от тебя… Ты же работаешь в секс-клубе! Естественно, к тебе будут приходить всякие девушки! Естественно, ты будешь с ними целоваться и даже спать, возможно! И уж точно отхаживать их плеткой! Но я… я так больше не могу! Эти твои сессии без проникновения! Да какая разница! Если ты все равно лапаешь других девушек! Тут же нет никакой перспективы, правильно? Для нас. Только секс. И это было круто, спасибо, но я… я так больше не могу.

Высказав все это, я как будто тут же чувствую облегчение.

Да, он мне нравится. Я влюблена. Я ревную. Я не готова к свободным отношениям. А иного он и не сможет мне предложить…

— Арина, прекрати истерику, — говорит он мягко, но нет, это еще не истерика… Истерика будет потом, когда я уйду отсюда и окажусь на кровати в общежитии. Благо, студенты-первокурсники разъехались, освободилось много мест, и меня спокойно возьмут обратно на проживание. А когда сессия закончится — я просто уеду домой до самой осени. Не поедет же он за мной в Вологду, честное слово!

В этот раз я собираю свои вещи быстро и за один раз. Так, чтобы не пришлось возвращаться. Не забываю ни зубную щетку из общего стакана, ни шмотки из корзины грязного белья, ни сережки с полки в прихожей. Ставлю забитую до отказа спортивную сумку у входной двери и начинаю одеваться сама.

Петр, словно выжидавший все это время, снова появляется в прихожей:

— Ты закончила?

— В смысле? — я морщусь и достаю тушь, чтобы поправить ресницы.

— Все собрала? Успокоилась? Выпустила пар?

— Вполне! — рыкаю я.

— Вот и молодец. Только ты никуда не пойдешь.

— Чего, блин? — я усмехаюсь. — Хочу и пойду, — с этими словами я поднимаю свою огромную сумку и шагаю к входной двери.

— Нет, — он преграждает мне путь, как когда-то Костя, и сверлит меня взглядом исподлобья. Я отшатываюсь назад:

— Какого хрена?

— Ты никуда не пойдешь, истеричка, пока не угомонишься и не поговоришь со мной, ясно? — он наступает на меня, оттесняя вглубь квартиры, так что мне приходится опустить на пол сумку и отступать шаг за шагом. В конце концов, я утыкаюсь спиной в стену, противоположную выходу. Петр подходит вплотную, зажимая меня между своим горячим телом и холодным бетоном, и его дыхание чувствуется около самого лица.

— Отпусти меня, — прошу я, сама не зная, бояться его сейчас или нет.

— Нет, — он хватает меня здоровой рукой за шею и неожиданно припадает поцелуем к губам, немедленно затыкая мою рвущуюся наружу возмущенную тираду.

36 глава. История прошлого и боль настоящего

В лучших традициях голливудского кино я кусаю его за нижнюю губу — сильно, до боли, до крови, — чтобы он наконец отшатнулся от меня и освободил дорогу. Снова хватаю сумку, снова бросаюсь к выходу, но Петр вцепляется в мое запястье крепкими пальцами и не отпускает.

— Отвали! Отстань! Ненавижу тебя! — рычу я уже бессильно, чувствуя, как из глаз брызжут слезы, и лицо искажается гримасой отчаяния и боли. Мне так хотелось не показывать ему свои чувства, мне так хотелось поскорее выскользнуть за дверь и сбежать от всего этого наваждения…

Но поздно. Слишком поздно, девочка.

Я влюбилась в него. Я влюбилась в человека, который спит со всеми подряд, для которого нет понятий верности и преданности. Я влюбилась в мачо, ловеласа, типичного соблазнителя. Я влюбилась в мастера секс-клуба. Чего я хотела, боже? Какие воздушные замки успела себе построить? Так мне и надо, сама виновата, дура, идиотка, наивная девчонка.

Он запирает входную дверь и демонстративно убирает ключ себе в карман — теперь мне впору звонить в полицию и сообщать, что меня держат в заложниках… Размазывая по лицу слезы и потекшую тушь, я отхожу от него подальше, вытягиваю вперед руки, защищаясь. Путей к отступлению теперь нет — но я больше не дамся ему в лапы, не дам себя убаюкать, усыпить бдительность, снова затащить в постель…

— Ты сказала, что успокоилась, — говорит он. — Но мне кажется, ты все еще в истерике.

— Да пошел ты нахуй, — отвечаю я неожиданно грубо для самой себя и тут же пугаюсь, прикрывая рот ладонью, снова отступаю, словно он может наброситься на меня и ударить за такие слова.

Но Петр не двигается с места, только касается время от времени укушенной губы. Я вижу кровь на его пальцах.

— Приходившую девушку зовут Аня, — сообщает он вдруг.